55 великолепных одностиший Леонида Либкинда

Леонид Либкинд – удивительный человек с удивительной судьбой. Родился в Харькове, получил образование по физике. В 60 лет переехал в Нью-Йорк со своей семьей. Родные и близкие не раз замечали в нем подмечать в любой жизненной ситуации иронию и юмор. «Остепенённый, но не остепенившийся» – как-то раз сказал он о себе. В его одностишьях – вся соль юмора:
В беседе ни о чём придерживались темы.
***
Назойливо жужжал слон, сделанный из мухи.
***
Мы молоды, пока нестаро мыслим.
***
Не сразу, но нашлось не то, что мы искали.
***
Всё приедается. Но только не поганки.
***
Бродил по пляжу в неженатом виде.
***
Терплю жену как дочь любимой тёщи.
***
Какие рёбра, таковы и Eвы.
***
Работай на скупого — платит дважды.
***
Года идут — честь сохранять всё проще…
***
Исправленному верить. Косметолог.
***
Всем женщинам, кто отказал мне: — Зря вы!
***
Молчи, свет-зеркальце! Сама всё вижу.
***
Муж тоже может быть среди любимых…
***
Продам дрова — недавно наломала.
***
Из пункта «А» до «Б» шла через «Ж» дорога.
***
Она была, как все — неповторима.
***
Бросаю пить! Ёщё раз! Не добросил.
***
«Скорей бы в шкаф уже!» — мечтал любовник.
***
На трёх диетах!.. И не наедалась.
***
Я честно вам сказал не то, что думал.
***
Жить не даёт здоровый образ жизни.
***
Склероз: вчера чуть трезвым не улёгся.
***
Имеешь журавля, а тянет на синицу.
***
Вам кофе сразу, после или нафиг?
***
Нам врали зеркала — теперь клевещут.
***
Ушёл в себя, а там жена встречает…
***
Да, сволочь. Но порядочная, вроде.
***
Мечтала сдуру стать ещё умнее.
***
Молчала в тряпочку от Дольче энд Габбана.
***
Мы с мужем встретились в шкафу семейной пары.
***
Мы трижды выпили, пока искали повод.
***
Нашёл работу. Где б найти зарплату?
***
Не вписывался муж в любовный треугольник.
***
Не спал я с нею! Лишь разок… вздремнули…
***
Не стойте над душой, имея доступ к телу!
***
Мадам, мы только в фазе брудершафтa.
***
Кем быть? Собой или приличным человеком?
***
Пожили «счастливо» и перешли на «долго».
***
Мой склад ума. Наведываюсь редко.
***
Как много сил на слабости уходит.
***
Искал себя, но не нашёл, где спрятал.
***
Послал. Пошла. Понравилось. Побуду.
***
Маразм крепчал. Склероз сопротивлялся.
***
Я б отказала, но никто не просит.
***
Всё в руки шло, но шло из рук вон плохо.
***
Мечта сбылась. Вот вспомнить бы, какая…
***
Нагавкались? Давайте не свинячить.
***
Искал красивых — экономил водку.
***
Сумел послать, не говоря ни слова.
***
Тем ваши мысли хороши, что их немного.
***
Не матом крыл он, а глагольной рифмой.
***
Он в роскоши влачил существованье.
***
Нашёл свой путь на не своей дороге!
***
На совесть не пашу — она не платит.
***
Попался на глаза слепой Фемиде.
***
Всё в руки шло, но шло из рук вон плохо.
***
ПомЯнуть старое циклопы не решались.
***
Был осуждён как злостный лайкодатель.
***
И мысли путались. Ну с кем попало!
***
Пять жён тому назад был однолюбом.
***
Нашёл себя. Друг друга не узнали.
***
В рецепте счастья неразборчив почерк.
***
Звездой упавшей мнил себя окурок.
***
Проснуться с новой бабушкой – к склерозу.
***
Молчали по-семейному – о разном.
***
Пусть время лечит! Не мешайте, доктор!

— Сëма, вот скажи, зачем ты ездил в отпуск со своей девушкой? Ведь это как в Тулу со своим самоваром!
— Зато я каждый день пил чай.

СУП С ПОТРОШКАМИ

Тетя Рива брела на Привоз и горько думала:
- Когда у тебя есть курица, у тебя есть обед! Но, как сделать обед без курицы?
Вчера Петя радостно приволок два кило невиданных макарон поз названием «звездочки».
- Смотри, Рива, на работе давали! – обрадовал он жену. – Теперь ты сможешь, наконец, сварить суп с потрошками!
Вот йолд! Сорок лет прожил, а до сих пор не знает, что суп не варят потому, что нет курицы. А курицы нет потому, что нет денег. А денег нет потому, что эта милиха…
Тут тетя Рива стала тревожно оглядываться, как будто кто-то мог подслушать ее мысли.
Но Петя так хочет этот суп!
Хочет суп… А кто подписался на целый оклад на облигации? Кто домой вместо денег принес резанную, цветную бумагу?
- Выиграем! Выиграем… - цуресы от мадам Берсон они выиграли!
- Рива! И что у вас на обед? – каждый день интересуется мадам. И не потому, что кулинарка, а потому, что ищет, к кому из соседей пойти пожрать. Вот и пристает. А потом:
- Рива с Петей жадные! Рива с Петей нищие!
Выбирай что хуже. Ничего, Рива, таки, сварит этот суп. А мадам пусть нюхает через замочную скважину. Если Межбижер ее не займет чтоб подслушивать..
Конечно, крылышки, печенка, сердечко супу бы не помешали, но где их взять? Зато можно купить на вес лапки, горлышки, желудки… И не хуже будет! Нет, конечно, немного хуже, но Петя, добрая душа, не разберет.
Куриные отходы – да, так их называют! – продаются в самом углу площади. Покупают их опустив глаза и приговаривая, что кошка, сволочь, совсем обнаглела, бычками брезгует, курицу ей, прынцессе, подавай.
На полкило «отходов» выпали тете Риве три лапки, четыре желудочка, почему-то в Одессе обзываемые пупочками, штук пять горлышек и – о, чудо! – сердечко!
Картошка в доме есть, морковку, лук, зелень купить несложно и недорого… Так, что еще? И тетя Рива разоряется еще на пол-литровую банку сухофруктов. Будет Пете еще и компот.
Насчет второго Рива не заморачивается. Да Бог Пете с супом справиться.
Придя домой, Рива первым делом помыла и почистила потрошки. А что? Какие есть, такие есть! И нечего! Потом она поставила потрошки вариться. Все, кроме сердечка. Его можно позже. А пока, поглядывая на кастрюлю, можно шинковать лук и морковку, чистить и резать картошку.
Сняв шум, Рива опустила в суп чищенную от кожуры луковицу и корешок петрушки.
Минут через пятнадцать и корешок, и луковицу можно вынуть, но, смотрите, запах уже начал переходить в аромат. Теперь картошку.
И время не бежит, а идет вполне нормально.
Немножко постного масла на сковородку и туда шинкованные лук с морковкой. И ложку – не надо больше! – томата.
Что там с мясом? О, лапки уже можно выкинуть, а все остальное буквально на минуточку вынуть. Мясо уже отстает от горлышек. Снять его. Порезать мелко «пупочки» и все это обратно в суп. И сердечко тоже туда. И пару горошков перца. Ой, а макароны-звездочки? Скорей макароны эти в суп!
Минут через десять можно лить зажарку. И сделать совсем-совсем маленький огонь. И шинковать зелень. И кинуть ее – много! – под крышку. И вспомнить, что не посолила!
Ну, это поправимо.
И выключить под кастрюлей огонь.
Фу-у! Осталось два дела – легкое и приятное.
Легкое – сварить компот из узвара.
А приятное…
Заслышав тяжелые шаги на лестнице, это спускается мадам Берсон, приоткрыть, но на цепочке, дверь. Запах, нет, аромат супа из потрошков с размаху бьет по ноздрям мадам. Мадам останавливается, определяя направление. Определив, она толкает дверь, стремясь прорваться к источнику. Не тут-то было!
- Рива! – в отчаянье кричит мадам, - У тебя дверь закрыта на цепка!
- Да. А что? – показывается в щелочке Рива.
- Я хочу до тебе в гости!
- В другой раз! – позволяет тетя Рива.
- А сичас?
- А сейчас я варю суп с потрошками!
Все! Последний удар нанесен. Теперь можно захлопнуть дверь.

автор Александр Бирштейн

— Мойша, куда ви так бежите?
— Спешу исполнить свой супружеский долг.
— Так ви же живëте в другую сторону.
— Ой-вей, туда я уже не донесу!

— Моня, люди говорят, шо ви таки живёте с дочкой Циперовича. Это правда?
— Ну шо за народ! Пару раз живнул, так уже и живу?!

Рабинович пришёл в публичный дом. Мадам вывела девочек, предложила выбирать.
— Я выберу ту, что мне сделает любовь по-еврейски, — говорит Рабинович.
Все переглядываются...
— Нет, мы умеем по-французски, по-обыкновенному, а по-еврейски — не умеем.
— Ну, тогда я пошёл.
Вдруг одна девушка говорит:
— Я умею по-еврейски.
Зашли в номер и она признается:
— Вы знаете, Рабинович, я Вам соврала. Я не умею делать любовь по-еврейски. Но сейчас такие тяжелые времена — клиентов мало, конкуренция... Я Вам сделаю обычную любовь за пол-цены
— Ой, моя птичка! Так это же и есть — любовь по-еврейски!

😁

— Я всегда кладу в карман записку с адресом на тот случай, чтобы меня, смертельно пьяного, могли доставить домой, — рассказывает Кац.
— И что вы там пишете?
— Париж, бульвар Монмартр.
— Но вы же живете в Бердичеве?
— Да. Но уже два раза побывал в
Париже..

Смерть на сцене. Черный юмор
— А я хочу, чтобы меня душил человек демократических взглядов, — молодая актриса Вера Холодова умоляюще смотрела на пробующего себя впервые в роли театрального режиссёра Кипягина. — А не этот старый маразматик и член КПСС.
Сидящий в первом ряду партера пожилой актёр Бухин-Шереметов поперхнулся от неожиданности.
— Я, моя дорогая, играл Отелло, когда вас ещё в проекте не было. Я задушил полсотни таких, как вы, на театральных подмостках от Москвы до Парижа. Причём многие умоляли сделать это с ними ещё несколько раз. И не только на сцене. А я никому не отказывал.
— Мне наплевать на ваш советский опыт обольщения молодых актрис, — надув губки, заявила Верочка. — У вас руки потные и дрожат во время репетиции.
— И слюна капает, — добавил с заднего ряда актёр Воропаев. — Я хоть и не такой заслуженный, но с удовольствием задушу Верочку. И я не член КПСС.
Кипягин схватился за голову. До премьеры спектакля оставались сутки, и поменять состав труппы было невозможно.
— Воропаев, — сказал Кипягин. — Вы в нашем театре играете Буратино, кажется. Вот и играйте. А вам, товарищ Холодова, должно быть стыдно обзывать Игоря Валентиновича, который за свою жизнь сыграл сотни ролей — от Карабаса-Барабаса до Ленина. И срывать спектакль я никому не позволю.
Обиженная Вера Холодова демонстративно взяла в руки веер.
— Ну и пожалуйста. Пусть душит. Но я буду играть эту сцену без удовольствия.
— Удовольствия от вас никто и не требует. А вот страдание показать публике придётся, — заявил Кипягин. — Умрите на сцене так, чтобы зрители хотели убить члена партии Отелло.
Но тут уже возмутился Бухин-Шереметов.
— Всё. Баста. Я не буду душить эту либерастку. Дайте мне коммунистку. Желательно с солидным партийным стажем.
Кипягин вытер платочком вспотевшую лысину.
— Такая в нашем театре только одна. Фаина Михайловна Зильберман, которая сейчас занята в роли Бабы-Яги. Там очень сложный грим, и Фаина Михайловна в нём даже ходит в нашу столовую. Поэтому исполнять роль Дездемоны у неё никак не получится.
— Я даже к гинекологу в этом гриме ходила, — раздался скрипучий голос с первого ряда, и вся труппа рассмеялась.
— Вот, — сказал Кипягин. — К тому же душить артистку с такой фамилией нельзя. Это вам не пятьдесят третий год. И всем надо умерить свои амбиции ради общего дела.
— А то, что коммунисты душат обычных граждан, вам наплевать? — снова подал голос актёр Воропаев. — На дворе перестройка и гласность!
— Да, в этом случае наплевать, — разъяснил свою позицию Кипягин. — Как, впрочем, наплевать и зрителю. Кто там на сцене каких убеждений. Мы артисты, а не политики.
Верочка Холодова презрительно фыркнула.
— Хорошо, мы согласны. Но есть ещё вопрос: когда дадут зарплату? Уже третий месяц сидим без денег. Мне колготки купить не на что.
— Действительно, бардак, — поддержал Верочку актёр Бухин-Шереметов. — У меня ещё дыра на костюме. Приходится рукой прикрывать.
— А у меня нет запасного носа! — крикнул с последнего ряда актёр Воропаев.
Кипягин, когда рассказывал мне эту историю, чуть не плакал. А потом сказал:
— Этот гад всё-таки задушил Верочку на премьере по-настоящему. Ему потом дали пятнадцать лет. Но таких аплодисментов я никогда в жизни от публики не слышал. И, наверное, уже не услышу.

© Дмитрий Зотиков
Из книжки "Из жизни эмигрантов"