Как персонализация пространства меняет поведение туристов: на примере рыбного магазина в Карелии.

В маркетинге, поведенческой экономике и environmental psychology накоплено много исследований о том, что люди сильнее ценят места с личной историей, «авторским следом» и подлинностью. Случайно натолкнулся на такое место в Карелии. Причем, уверен, что хозяин магазина, когда создавал его, не думал ни про какой маркетинг или environmental psychology. Но попал, по-моему, точно в цель.

Во время путешествия по Карелии, заглянул в маленький магазинчик на окраине Сортавалы. Что может быть необычного в рыбном магазине? «Там самая вкусная и недорогая рыба» – сказал кто-то из местных.

Вокруг бушевала метель, о чем-то задумался на пороге кот, скрипнула дверь. Внутри было тепло, стояло несколько прилавков. Я вначале, конечно, бросил взгляд на рыбу – лежал налим, судак, форель, палия. А потом поглядел по сторонам и забыл про все нюансы холодного и горячего копчения. Половину рыбного магазина занимал самый настоящий музей.

За прилавком — хозяин магазина Игорь Антипин

Игорь рассказал, что, помимо рыбы, увлекается раскопками. Бродит по окрестностям уже лет пятнадцать.

- Вот тут, поглядите, топорик времен викингов. Медные корабельные гвозди. Я, по-началу не мог догадаться, что это такое. Нигде в интернете не нашел. А потом ко мне профессор заходил, рыбу покупал, он определил. Вот здесь висят обереги, крестики, украшения, вот старинное кресало, часть огнива. А это медные кованные блесна.

Я купил форель, вышел в метель и подумал, как не хватает в магазинах таких фрагментов чего-то душевного и человеческого, личного увлечения. Бездушные и роскошные торговые центры, бутики брендов, выстроенные по стандартам, равнодушные стены магазинов крупных продуктовых сетей.

Я не одинок в таких мыслях. Согласно исследованиям, люди ценят пространства, в которых чувствуется личный след владельца. Работы в области психологии среды показывают: персонализированные места вызывают больше доверия и эмоциональной вовлеченности, чем стандартизированные.

Мой друг-коуч воскликнул в сердцах:

— Зоркин, перестань быть скромным, тихим, занудным. Ты восходил в горы, прыгал с парашютом и с телебашни, ты спасал сантехника из пожара, ночевал в тайге и в кабине строительного крана. У тебя второй разряд по шахматам, ты умеешь закусывать борщ шоколадным батончиком. Многие получат квартальную премию на работе — рассказывают так, словно это была Нобелевка. А тебя, как ни спросишь как дела, все непонятно шутишь. Хватит, противно!

Он сказал, мне нужно продавать себя. Про самооценку упомянул.

Я увлекся идеей. Потом оказался в почти незнакомой компании — идеальный момент для тренировки. 

Первая жертва, знакомая знакомых, сама шла в руки.

— Антон. Вы путешественник. Где вам понравилось?

Это был момент истины. 

Я — путешественник. Лечу с телебашни в гору, в руках — горящий сантехник. Вокруг тайга и борщ, во рту шоколадный батончик.

Короче, я полностью провалил задание по самопрезентации. Мрачно сказал, что больше всего нравится Питер. Мне показалось, что пошутил.

Впрочем, это было не важно. Через пару минут девушка сама рассказывала мне, как поднималась в горы, ночевала в лесу в палатке и да, она кандидат в мастера спорта по фигурному катанию.

Уходя с вечеринки, я уронил тарталетку с красной рыбой себе на свитер. Ах да, если я еще не упоминал, у меня второй разряд по шахматам. гламурное фото в розовых тонах - из портового отеля при рыбном заводе - на Дальнем Востоке

В небольшой долине реки Омо в Южной Эфиопии проживает больше двух десятков разных племен.

Бытовые вещи европейцев для южноэфиопских племен не что иное, как декор. В дело идет все, что путешественники могут подарить или забыть: пластиковые игрушки превращаются в отличные серьги, крышечки от бутылок, кастрюля и прищепки – в головные уборы.

Одно время в Омо можно было встретить человека, у которого на голове красовалась сковорода.

Местные рейнджеры рассказывают о маленьком самолете, потерпевшем крушение в этих краях. Его отыскало племя дассенеч, и с тех пор в их головных уборах начали появляться то штопор, то подлокотник.

Место, где работают чудные механизмы социальной регуляции - на этом острове нет ссор и склок между соседями.

Колумбийский остров Санта-Крус-дель-Ислоте. На площади меньше, чем в два футбольных поля живет больше тысячи человек.

Дома стоят впритык друг к другу, улицы-проходы шириной в пару метров.

Нет места места для машин, нет тротуаров или, например, центральной площади.

Поскольку все живут очень стесненно (выходя из дома ты сразу утыкаешься в дверь соседа) на острове сформировалось очень сплоченное сообщество.

Тут все друг друга знают, а конфликтов между соседями почти нет, все спокойны и терпимы. Иначе бы жители просто не выжили!

На острове есть одна начальная школа, в старших классах школьники плавают по утрам в школы на более крупные острова.

Есть тут и дачная жизнь. У многих семей — огороды и курятники на других островах — необитаемых, туда плавают на лодках.

Санта-Крус-дель-Ислоте — место нетуристическое, но из Москвы добраться вполне можно. Перелет Москва - Картахен, а потом договориться с местными — чтобы довезли до острова.

Одно из ярких впечатлений — путешествие на поезде Eastern & Oriental Express по Малайзии.

Начали путь в Кулуа-Лумпуре. Выходили на станциях, чтобы посмотреть малайских тигров в национальном парке Таман-Негара (тигров не увидели, зато было много слонов). Прослушали лекцию по фотографии дикой природы, забрались обратно в поезд.

Больше поразило вот что — купе, где стены обшиты деревом, украшены шелками. Еще был вагон-бар с музыкантами и вагон — смотровая площадка под открытым небом.

Я выходил на воздух, всматривался в тропические леса на горизонте, возвращался в купе и недоумевал. Почему не видно клетчатых носков соседа сверху, они должны, обязаны кокетливо выглядывать из-под одеяла?

Где шорох фольги, запах жаренной курицы? Яйца вареные где?

Как ни вслушивайся, даже храпа тети Нади не услышишь (ей 58, едет в Сочи за курортным романом).

Вообще не понимаю почему Eastern & Oriental Express называют самым роскошным поездом в мире. Тут, я проверял, даже доширак негде заварить.

Я вот лет до 30 и не был в курсе, что такое маршмелоу. Думал, что какая-то игрушка. Слоник, возможно. Потом первый раз приготовил их на даче — над костром.

А потом у меня случился, буквально, гастрономический маршмелоу-шок! В Гватемале, на активном вулкане Пакая гиды предлагают так вот перекусить туристам: вручают тебе палочку, чтобы ты пожарил маршмелоу на застывающей лаве.

Пока готовишь, под ногами потрескивает застывающая, но всё ещё горячая лава, а в воздухе пахнет серой.

Стоит такой перекус (ну и сладости в комплекте) от 300 кетсалей, это примерно 2 200 рублей.

Главное — надеть хорошую трекинговую обувь, взять тёплую кофту на вершину, ну и быть готовым к этому эпическому пикнику. Потом идешь внизу — пальцы облизываешь.

Побывал как-кто на стоянке оленеводов в Архангельской области и очень заинтересовался северной жизнью. Потом познакомился с Валентиной Канюковой.

Валентина выросла в семье оленеводов. Сейчас учится на педагога в Архангельске, но при первой возможности на несколько месяцев возвращается в свою родную Канинскую тундру.

Интересно, какая разная у всех у нас жизнь. Кому-то и на Рублевке жизнь не мила, а кто-то счастлив в тундре, в палатке.

Валентина – на первом и втором фото.

«Мы живем в палатках – зимой, летом. Это такая конструкция из деревянных каркасов, обтянутая брезентом. Такие жилища легко собирать и разбирать – буквально за десять минут можно возвести дом.

Есть у палатки большие минусы, такая палатка недостаточно прочная во время сильного шторма. Если идет ливень, то можно проснуться в воде. В качестве пола кладем длинные доски. Что касается отопления, то внутри у нас печка буржуйка.

Если даже в -40 топить ее березой и елью, в палатке можно сидеть в футболке, пить чай».

Когда возникают трудности на работе, всегда вспоминаю, что есть работы куда суровей!

Вот тут, например: на побережье в Бангладеше работяги пытаются заработать себе на кусок хлеба тем, что распиливают на куски гигантские, отслужившие срок танкеры.

Некоторые суда еще остаются нетронутыми, другие напоминают скелеты: лишившись обшивки, они обнажили внутренности глубоких темных трюмов.

Морские гиганты служат 25–30 лет, большинство из доставленных на утилизацию были спущены на воду в 1980-е.

Теперь возросшая стоимость страховки и обслуживания сделала старые корабли убыточными, их ценность – сталь из которой сделаны корпуса.

Утилизация судов в развитых странах жестко регламентирована и затратна, грязную работу выполняют Бангладеш, Индия и Пакистан.

Грузчики днями не вылезают из грязи, которая содержит примеси тяжелых металлов и токсичной краски.

Рабочая сила здесь дешевая, всяких трудовых инспекций нет. За три месяца, вложив около пяти миллионов долларов в разборку одного судна на верфи в Бангладеш, можно получить до миллиона прибыли. Бизнес!

Одно из самых необычных развлечений, которое я пробовал (текилла с абсентом не считаются) — айс флоатинг на Русском Севере.

Сейчас это прямо популярная туристическая услуга, а лет пять назад — просто чудной способ досуга для любителей странностей. Итак, что происходит: в гидрокостюме вы купаетесь в воде Белого моря. -15, вокруг льды.

Кстати, не жарко, но и не холодно. Стоит что-то около 6 000 рублей.

В целом, меня, конечно, удивляет все это — ощущение такое, что мы, человечество, пресытилось, уже не знаем, чем заняться.

Я тоже могу придумывать туры! Например, "Грязь из детства", индивидуальный тур. С командой профессионалов мы едем в деревню к бабушке, где ты проводил лето-1993.

Переодеваемся в купальные костюмы и садимся в лужу.

Платишь 26 000 рублей — и тебе снова три года! Нормально?

Смотрите, какая милая забота о туристах в Намибии. В пустыне поставили холодильник, работающий от солнечных батарей. Внутри — холодная вода, бесплатно! Мне, правда, непонятен выбор цвета. А что если присесть и отдохнуть захочет не барби, а самый настоящий мужчина, лесоруб какой-нибудь или боец без правил?

Отвлекусь от картинок со всего мира: немного будней нашей зимней экспедиции. День, Арктика, днем -40, подняв очки, немедленно получаешь от метели в лицо. Ночь: все стихает и на небо выползают зеленоватые полосы северного сияния, зажигаются ярче, меняют форму и постепенно тухнут.

Здесь женщины сами дарят мужчинам условные айфоны, стучат кулаком по столу, если что идет не так, ну и уходят к другим, если муж надоел или не выполняет обязанностей.

На архипелаге недалеко от Гвинеи-Бисау живет одно из немногих оставшихся в мире матриархальных обществ.

Только 23 из 88 островов архипелага Бисагос населены – там идет непривычная для нас жизнь, во главе – древние обычаи и верховные жрицы.

На Оранго, самом большом острове архипелага, женщины несут всю ответственность за все.

Женщина, например, выбирает сама себе партнера и предлагает ему выйти замуж (по традиции предложение руки и сердца делается с помощью рыбного блюда, (обычно рыба полита пальмовым маслом) – приносит тарелку и угощает им избранника.

Если женщина хочет развестись, она объявляет об этом сама – у мужа такого права нет.

Сложно представить, как посмотрят здесь на мужчину, который произнесет что-то вроде «баба с возу – кобыле легче».

Интересно, как возвращаются, врываются в нашу жизнь тренды советского прошлого!

Недавно в Сочи вдруг впервые за 30 лет открылся роскошный оздоровительный отель, который гордо называет себя «санаторием».

Санатории вообще-то стали повсюду строить в СССР где-то в 1920-х годах, когда государство решило, что здоровье людей — необходимое условие для построения социалистического общества.

В 1990-е годы «санаторий» — стало словом несовременным и почти ругательным.

И вот вам, пожалуйста!

Гендиректор санатория «Кристалл» Борис Анкудинов уверяет, что вообще-то миссия санаторно-курортного лечения весьма прогрессивна:

«Профилактика — то, что мы сейчас называем чекапом, — это вовсе не современные изобретения, они уже были реализованы в советский период. Мы хотим добавить к этому подходу качественный сервис и персонификацию».

Что же, жду, когда вместо сумок Birkin и Prada в магазинах появятся синие авоськи!

Во Вриндаван вдовы приезжают изо всех уголков Индии. Живут вдовы и в приютах, и в съемных комнатах, а то и просто под куском брезента на обочине.

Порой сюда их привозят родственники — оставляют на ближайшем перекрестке и уезжают прочь.

Даже если родня не выгоняет вдову из дома, часто изо дня в день ей дают понять, что ее роль здесь сыграна: в Индии женщина, имевшая несчастье пережить мужа, навсегда становится лишь обременением и, по словам делийского психолога Васанты Пхатри, «физически жива, но для социальной жизни умирает».

Вриндаван известен как «город вдов», поэтому потерявшие мужей женщины приходят сюда и в одиночку: добираются на автобусах и поездах.

Сколько точно вдов во Вриндаване, неизвестно. По одним оценкам, 2–3 тысячи, по другим — все 10, а то и больше.

Эти правила насчет вдов уходят корнями в индуизм, и образованные индийцы от многих из них отказались, но в некоторых консервативных семьях ко всему этому по-прежнему относятся совершенно серьезно.

Интересны социальные приметы внезапно разбогатевших людей. Наши "новые русские" проходили, кажется, похожую эволюцию. Вот, поглядите, внезапно разбогатевшие румынские цыгане – в провинциальном румынском городке Бузеску, сменили свои кибитки на роскошные особняки.

Всего-навсего двухэтажный, дом здесь считается скромным. Гигантские пятиэтажные дворцы с ребрами колонн как грибы выросли на южной окраине города. Встречаются дома, напоминающие офисы с округлыми зеркальными стенами. Есть сооружения наподобие старинных замков с зубчатыми стенами. 

За дверьми – сверкающие мраморные пространства, потолки в канделябрах. Большинство комнат выглядят, при этом абсолютно нежилыми. Живут в этих современных особняках так же, как жили сто лет назад. В одном из домов – не современный санузел с джакузи, а в отдельный домик в конце участка – этим туалетом хозяин дома пользуется с женой.

На первом фото: родители стараются дать детям все, чего им самим не хватало: хорошие машины, кучи игрушек.