(ч.2) Если говорить об эмоциональной мотивации (зачем эти убеждения мне нужны с эмоциональной точки зрения), то мне, пожалуй, приятно верить в то, что я контролирую ситуацию. Т.е. если, например, сейчас «всё хорошо» или «всё плохо» и связано такое положение вещей с какими-то внутренними факторами, способными быстро и независимо от ограничивающих их внешних обстоятельств меняться, то пройдёт непонятное мне время, эти факторы, собственно, изменятся, и произойдёт что-то, никак не экстраполируемое из сегодняшнего дня, что-то, что станет для меня полной неожиданностью, к чему я не буду готов. И это для меня крайне неприятно. Да, я, в том числе, не хочу, чтобы «вдруг» стало «всё хорошо». Лично себе я могу обеспечить «хорошо» в почти любых условиях, обеспечивая соблюдение принципа «лучше, чем у Ивановых», а если станет «всё хорошо», то будет ли мне лучше, чем остальным? Непонятно. Так не пойдёт. И это моя эмоциональная мотивация – мои представления об окружающем мире модулируются данным мотивом, в какой-то мере неизбежно искажаясь.

А вы можете сделать такой же анализ своей мотивации? Я бы не хотел подсказывать и как-то влиять на ваши выводы, но всё-таки, думаю, стоит привести базовые примеры. Например, если человек верит, что "всё хорошо", то он может банально не ждать от жизни ничего хорошего, считая, что любые изменения, скорее всего, сделают только хуже. Возможно, это соответствует его личному опыту. Или он может просто осознавать собственную беспомощность в вопросах влияния на глобальные процессы и предпочитать, для сохранения благорасположения духа, акцентироваться на хорошем, по возможности игнорируя плохое.

Если же человек считает, что "всё плохо", то он может, наоборот, быть оптимистом, и, веря в людей, в их моральные и умственные качества, считать, что нормальные люди так "плохо", как есть по факту, никогда бы не сделали. А нормальных же большинство и потому то, что есть – не норма, а именно что "всё плохо" и может быть нормализовано, читай улучшено. Т.е. он считает, что "всё плохо" именно в качестве меры защиты своего человеколюбия. Или такой человек может находиться в настолько плачевном эмоциональном состоянии, что уже не может акцентироваться на хорошем, игнорируя плохое (для этого надо хотя бы за что-то зацепиться, а когда человек с головой ушёл в деструктивные мысли, цепляться уже не за что). Вместо этого ему остаётся лишь рассчитывать на наличие некоей скрытой кардинальной изменчивости, веря, что мир, в котором он живёт, это никакая не норма, что "всё плохо", т.е. всё неправильно, всё испортили какие-то мудаки и идиоты, и что придёт время, когда всё это исправится и станет хотя бы "нормально", в т.ч. ему самому.

Это просто для примера и, да, ваши взгляды на страну и мир не обязаны ограничиваться вариантами «всё хорошо» или «всё плохо» – они могут быть любыми. Постарайтесь сформировать явное понимание своих укрупнённых взглядов и опосредующих их эмоциональных мотиваций. Поделиться ими в комментариях вы тут не сможете, только если в Телеграме, но это в любом случае будет полезным упражнением на мировоззренческую осознанность. И, повторюсь, я нисколько не сомневаюсь, что именно вы всё понимаете правильнее всех остальных, сугубо на основании голых фактов, полностью лишённых эмоций, иначе и быть не может. Но суть упражнения другая

(ч.1) Мотивы. Я тут в очередной раз задумался над мотивированностью собственных убеждений. Делал это и раньше, конечно, но такова природа рефлексии – с одного раза редко можно что-то понять.

Суть в том, что я считаю любые представления людей, в т.ч. и мои собственные, продуктом не только, а часто и не столько «объективного» ассоциативного анализа доступной информации, но и процесса «эмоциональной рационализации», т.е. достраивания картины мира до того, что будет настолько эмоционально комфортно, насколько это возможно. Причём критерий «насколько это возможно» крайне важен – то, что близко к нам, с чем мы постоянно соприкасаемся в реальной жизни, мы воспринимаем отчётливее и нам сложнее выдумать что-то, повышающее эмоциональный комфорт, т.к. это «что-то» банально не будет верифицироваться окружающей действительностью. Ну а при формировании представлений о неких далёких материях мы уже можем навыдумывать с три короба, лишь бы нравилось.

Предлагаю сделать некое упражнение. Предположим, что мы не самые умные, что не всё знаем и что наше понимание ситуации в стране и мире не самое правильное. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что это крайне сложно – конечно, уж если вы что-то понимаете, то вы понимаете правильно, т.к. если вы понимаете неправильно, то выходит, что вы не понимаете, но вы же понимаете. А я так и вовсе вполне искренне считаю себя самым умным. Но я, вроде бы, способен на такой мысленный эксперимент, вы тоже постарайтесь (понарошку, конечно, в реальности такого быть, очевидно, не может).

Будем исходить из того, что наши убеждения чем-то мотивированы, что они такие не потому, что мы самые умные и осведомлённые, а потому, что нам это по каким-то причинам эмоционально выгодно. И попробуем понять, что это за причины. Повторюсь – рассматриваем именно что достаточно «удалённые» от нашей повседневной рутины представления об общей ситуации в стране и мире.

Лично я не считаю, что "всё хорошо", и не считаю, что "всё плохо". Вернее, я считаю, что плохо, но в пределах нормального диапазона дерьмовости. Т.е., исходя из моего понимания жизни, "хорошо", в масштабах не отдельно взятой человеческой судьбы, а целого народа и, тем более, всего мира – это аномалия, которую невозможно стабильно воспроизводить и масштабировать. А стабильно можно рассчитывать лишь на поддержание некоей умеренной степени "плохо", адекватной внешним условиям. Т.е., в зависимости от внешних условий, результирующая может быть получше или похуже, но всё равно почти все имеющиеся возможности будут использоваться достаточно "плохо". Это то, как я укрупнённо могу описать свои взгляды.

(ч.3) Ни одна из стран всё равно не сможет навязать всему миру свои программные продукты, с помощью которых можно будет, например, обеспечивать трансграничную связь. Программные продукты будут разными, но вот протокол информационного обмена, с помощью которого будет происходить передача информации через цифровые границы, должен быть стандартизирован и принят в рамках международного соглашения о стандартах передачи данных – это должна быть полноценная международная конвенция. Тогда будет несложно обеспечить совместимость программных продуктов с этим стандартом, сохранив приемлемую информационную связность мира. Но вот тут начинается принципиальная проблема, коренящаяся именно что в умах как лидеров БигТеха, так и политиков, цепляющихся за парадигму глобализации.

На сегодняшний день работе над таким стандартом (с последующей его имплементацией) мешает не только то, что все передрались и ещё не успели до конца набить друг другу морды, дабы помириться на новых условиях. Мешает, прежде всего, не до конца отмершая логика преждевременного глобализма. И прогрессивные-молодые, лидеры БигТеха выступают тут ничуть не лучше «нафталиновых дедов-глобалистов», точно так же цепляясь за отмирающий миропорядок. Пока эти цепляния не прекратятся, мы не сможем перейти к адекватному построению новой цифровой реальности.

Надо осознать, что государство не может удовлетвориться простым фактом покладистости технологической компании. Государству нужен именно что контроль, не зависящий от желания технологической компании соблюдать выставленные требования. Желания, как вы понимаете, могут меняться. Т.е. даже если тот же Дуров вдруг соглашается на все требования: всё удаляет, предоставляет всю информацию, соглашается содействовать распространению выгодных РФ нарративов и пр. – этого недостаточно. А вдруг, через месяц в самый ответственный момент он по какой-то причине передумает (сам или под недружественным внешним давлением) и начнёт активно действовать уже против интересов государства? Сольёт все чувствительные данные и переписки кому не надо, предоставит контакты «уязвимых для влияния» граждан недругам, поможет установить доверие к этим недругам за счёт обращений через официальные чат-боты Телеграма и т.п.? Что тогда?

Повторюсь, добровольной покладистости недостаточно – государство всегда стремится к контролю, никак не зависящему от воли подконтрольного объекта. И в цифровой среде такой контроль достигается только цифровыми средствами. Лидеры БигТеха, будучи людьми умными, должны осознать, что одними обещаниями всё равно не отделаться, надо не цепляться за старину, а работать над стандартом информационного обмена, удовлетворяющим контрольным потребностям государств, который позволит их продуктам продолжать существовать и развиваться. И делать это лучше проактивно – не ждать, когда государства сами налепят какого-то горбатого и заставят этим гомункулом пользоваться, а что-то предлагать.

Одумайтесь – чтобы над чем-то начать работать, надо признать проблему, а не закрывать на неё глаза, затыкать уши и орать «ла-ла-ла, не слышу, слава свободе»

(ч.2) Хотел бы я, чтобы границы были открыты? Не совсем. Я бы хотел, чтобы они были открыты для меня и для тех людей, на которых я покажу пальцем, но не для всех остальных. Это мне точно не надо. Т.е. себе лично я хочу полной свободы, а также хочу иметь возможность определять степень свободы других людей, но я не хочу полной свободы для всех людей. Я их не знаю и не знаю, что они со своей свободой будут делать – может кто-то нанесёт мне вред? Тем более, людей очень много и, что ещё хуже, в основном они идиоты. А идиот часто не может использовать свободу даже себе на пользу, творя какую-то нерационализируемую хуйню, создающую проблемы не только окружающим, но и ему самому. Потому, какая тут свобода. Понятно, что даже если я бы хотел, чтобы границы открыли, никто их не откроет – ни одно государство на такое не пойдёт. При этом, мы все воспринимаем данную ситуацию как должное – никто из нас и не помнит того времени, когда границ ещё не было.

Зато в цифровом пространстве почти никаких границ на нашей памяти никогда не было (разве что вокруг Китая) и к этому мы тоже привыкли. Конечно, для человека разумного и сведущего в технике, цифровое пространство отличается от физического (разгороженного государственными границами) тем, что там он всегда может выбрать, с какими объектами соприкасаться, а с какими нет. Т.е. если через открытую государственную границу в Москву въехала вся Средняя Азия вместе с Африкой и частью Южной Азии, абстрагироваться от населяющих улицы столицы толп мигрантов будет весьма непросто.

Но в цифровом пространстве всегда можно выделить своё комфортное подпространство и существовать в нём. А если бы ещё цифровое пространство никак не пересекалось с физическим, то на отсутствие там границ всем, наверное, было бы плевать. Другое дело, что, во-первых, далеко не все люди сведущи в технике и, тем более, разумны, во-вторых, цифровое пространство с физическим всё-таки пересекается, существенно влияя на последнее. Поэтому совершенно естественно, что и в этом доселе свободном мире информации начали устанавливать границы.

От границ не уйти, но вопрос в том, как это в итоге будет реализовано. Почему я говорю «в итоге»? Потому, что первично это будет реализовано как обычно – через жопу. Тут без вариантов. Но затем начнётся процесс эволюции сегментированной цифровой среды и варианты уже возможны. По-хорошему, такая эволюция должна приблизить цифровые границы к границам физическим. Государственные границы же НЕ непроницаемы. Через них активно перемещаются и люди и товары, причём на разных границах действуют различные режимы контроля таких перемещений.

То же самое должно произойти и с цифровыми границами. Информация в любом случае должна через эти границы проходить, причём настолько беспрепятственно, насколько это возможно с точки зрения государственной целесообразности – бОльшая часть информации не несёт никому никаких угроз, т.к. это банальное бытовое общение, деловые и научные коммуникации и т.п. Пускай эта информация ходит через цифровую границу, но, конечно, не свободно. Должна существовать некая «цифровая таможня», обеспечивающая контроль её перемещения.

(ч.1) Цифровая таможня. Люди продолжают достаточно активно бугуртить относительно блокировок. Понять их можно – побугуртить мы любим даже относительно чего-то вообще никак с нашей жизнью не пересекающегося, а блокировки создают заметные неудобства.

Сам я тоже почти такой же человек, у меня тоже есть привычки, и я тоже сталкиваюсь с неудобствами, особенно в части общения. У меня-то проблем с работой всех этих платформ пока нет, но общение требует двоих, а вот у собеседников проблемы встречаются всё чаще, что заставляет пользоваться новыми, непривычными инструментами. Конечно, это неудобно и вызывает определённое раздражение, но многие люди как будто излишне драматизируют. Да, неудобства заметны, но для подавляющего большинства всё это не настолько критично.

Я ещё могу понять драматизм, проецируемый людьми медийным, т.к. им это всё не просто создаёт неудобства, а напрямую бьёт и по карману (т.к. уменьшает охваты медийных ресурсов, позволяющих зарабатывать) и по медийному весу, значимости, восприятию себя в качестве этакого важного гуся, управляющего общественным мнением. А раскрутить новый медийный ресурс всегда непросто – всегда будут потери аудитории и потери дохода. Но для основной массы немедийных людей (себя я сейчас тоже считаю немедийным, т.к. этот канал нельзя считать серьёзным медийным ресурсом) вопиющей критичности точно нет. И, тем не менее, проблему дробления информационной среды надо признавать и думать, что с ней делать. Не истерить, размазывая по лицу слёзы обиды, а думать, после чего «что-то делать».

Да, как я уже писал, всё это блокируют не из-за меня и у меня нет никаких моральных обязательств переставать пользоваться привычными инструментами там, где я считаю это допустимым (например, никакой чувствительной информации в том же Телеграме я и так не передаю). Но и никаких «обид» и «принципов» у меня тоже нет – я буду всем этим пользоваться до тех пор, пока плюсы от привычности не будут перевешены минусами от сопутствующих неудобств. После чего перестану – жрать кактусы и плакать я не собираюсь.

А вот у определённой части населения явно есть некие принципы на сей счёт. Но это не проблема. Бог с ним с населением. Проблема, скорее, в том, что схожие принципы («хер вам, а не границы в Интернете») есть у: а) ряда лидеров БигТеха; б) ряда влиятельных политиков, держащихся за парадигму глобализма. И именно это, как я считаю, будет препятствовать эффективному решению проблемы обеспечения информационной связности мира в среднесрочной перспективе.

Если так задуматься, то меня много что раздражает в смысле ограничений и запретов. Просто к большинству из них я привык и не замечаю, а какие-то даже считаю необходимыми и правильными на уровне предустановленного безусловного принятия. Говоря о том, что сейчас происходит с Интернетом, можно провести прямую параллель с физическими государственными границами. Если задуматься, они меня тоже раздражают. Я хотел бы свободно перемещаться между странами, свободно возить всё, что я хочу – деньги в любых количествах, золото-брильянты, любую еду, жидкости, ножи и пистолеты. Но границы на замке, а перемещение людей и материальных ценностей строго контролируется и ограничивается.

(ч.2) Там была очень высокая смертность, эффективно устранявшая излишки населения, что дополнительно помогало поддерживать «экономику высоких зарплат» и постоянную потребность в людях. Лондон обеспечивал высокий темп урбанизации, когда это ещё не стало мейнстримом. Мелкие фермеры, смотря на доходы городских, нередко просто продавали свою землю и уходили наниматься в метрополию. А были и те, кто эту землю покупал – наделы не дробились, а укрупнялись. Причём богатый Лондон не производил еды, его надо было кормить, и он готов был за это платить, т.ч. у крупных фермеров был хороший и постоянно растущий спрос, для удовлетворения которого они были мотивированы выжимать из земли максимум – экспериментировать с культурами, с правилами севоборота и т.п. А большие наделы позволяли им иметь экспериментальные поля. Эффективность сельского хозяйства росла.

Да, что ещё очень важно – Британия быстрее других стран с «экономикой высоких зарплат» повырубала свои леса, что значительно повысило цену на дерево. А дерево было главным энергоносителем – им топили дома, кузнечные печи и т.п. С одной стороны, это плохо, но с другой стороны, бриты начали делать то, с чем никогда бы не стали бы морочиться, будь древесина в избытке – они начали серьёзно развивать угледобычу. Значение этого факта переоценить невозможно. Чтобы вы понимали, к началу 19 века Британия добывала намного больше угля, чем весь остальной мир вместе взятый.

И что получилось? Получилось то, что цена энергии в Британии была кратно меньше, чем в других странах. Параллельно в этой же Британии реальные доходы работяг были значительно выше, чем в большинстве стран. Т.е. на протяжении веков, ещё до того, как Британия собрала свою Империю и, конечно, после – прямо с 14-15-го и до 19 века – отношение стоимости труда к стоимости капитала и энергии в Британии росло.

И именно поэтому именно в Британии, а не где-то ещё началась индустриальная революция. Именно там бизнес был больше всего заинтересован в том, чтобы заместить дорогой труд дешёвым углём или хотя бы меньшим объёмом труда. Именно там, в виду большей доступности образования, было больше тех, из кого могли выйти толковые изобретатели. И именно поэтому в Британии изобрели и прядильную машину и паровой двигатель и много чего ещё. Тот же паровой двигатель был принят другими странами далеко не сразу, а только после значительных усовершенствований, улучшивших его производительность настолько, что он стал экономически выгоден не только в Британии.

Да, а что же случилось с зарплатами работяг после индустриальной революции? Они перестали расти. Труда стало нужно меньше, вместо людей начали работать капитал и энергия. И не смотря на рост экономики зарплаты расти перестали.

Что я хотел бы до вас донести? Я бы хотел, чтобы люди поняли, насколько много в историческом пути страны значат факторы, на которые никто из нас повлиять не может, даже будучи их современником. Просто потому, что большое видится издалека, а вблизи часто совершенно неясно, что надо делать, чтобы через 200 лет не сосать член. Никаких простых и надёжных рецептов, позволяющих на протяжении одного поколения кардинально изменить роль страны в мире, не существует – это всё наивные фантазии, от которых стоит отказываться уже с появлением волос на лобке.

И я понимаю, что вам не нравится то, как вы сейчас живёте, мне тоже не нравится. Но утешьте себя тем, что вам сейчас хорошо, понимаете? Вам хорошо как прото-итальянцам 15-го века, которые ещё могли поесть что-то кроме поленты и не покрывались с ног до головы дерматитом. Они ещё не знали, что где-то далеко на острове жиреют овцы, которые скоро уничтожат их доход. Знаете как в стихе «а наши не придут, все наши – это мы»? Так вот ничего хорошего нас не ждёт, всё хорошее уже при нас и дальше будет только хуже. Если в 18 веке в Британии стало целесообразно заменить капиталом и энергией дорогой НЕквалифицированный труд, то сейчас становится целесообразным заменить капиталом и энергией весь остальной дорогой и наглый труд. Ценим момент

(ч.1) Как какать. Многие люди любят рассуждать о том, как надо так мощно и мудро управлять, чтобы твоя страна быстро стала самой крутой и богатой. Это очень наивные рассуждения. Для понимания логики исторических траекторий, я предлагаю коротенько пройтись по основным моментам, позволившим набрать вес такой стране, как Великобритания. Да, понятно – колонии, все дела, но колонии же были не только у Британии. Нет, был целый ряд причин, почему всё вышло так, как вышло.

И начинается этот ряд причин еще в середине 14 века с приходом Черной смерти – чумы. Тогда в Северо-Западной Европе и Британии вымерло процентов 60 населения, зато для тех, кто не вымер, это стало билетиком в обеспеченную (по крайней мере, едой) жизнь. Я когда-то уже писал про логику аграрной экономики – земля не размножается, а как-то существенно улучшать урожайность на единицу площади люди научились уже не в средние века. Т.ч. если в аграрной стране растёт население, то пайка каждого едока постепенно снижается. Черная смерть едоков проредила.

Именно тогда во всей Северо-Западной Европе и Британии начало формироваться то, что называется «экономикой высоких зарплат», т.е. простые работяги стали получать больше. Ещё одним немаловажным следствием Черной смерти стало снижение фертильности, т.е. женщины стали меньше рожать. Связано это было с тем, что в условиях нехватки работников женский труд тоже стал востребован. Молодые девки могли стать успешными карьеристками, что-то зарабатывать и не спешить беременеть. В Британии и Северо-Западной Европе браки стали заключать позже, в результате чего количество рождавшихся детей снизилось. Снизилась и детская смертность (т.к. дети лучше питались), но всё равно темпы роста населения замедлились, что дополнительно стимулировало если не дальнейший рост доходов, то, как минимум, временное сохранение их уровня.

Также, одним из важнейших следствий вымирания людей, специфичным уже для Англии, стало кардинальное повышение пасторальности – уменьшение количества людей затруднило обработку земли, потому всё бОльшие площади переводились под пастбища. Природа в Англии к этому располагает, а овцы там и так были, только чахлые, с короткой шерстью от недокорма и стрессов. И вот когда люди массово померли, эти чахлые овцы начали отжираться на разрастающихся пастбищах, становясь всё больше и пушистее. И чуть позже это сыграло очень важную роль в возвышении Британии.

В целом музыка играла недолго – уже с 15-го века и в Британии и в Европе расплодившиеся люди опять начали объедать друг друга и производительность труда начала падать. Да, как ни странно, но для простого человека на бОльшей части территории Европы именно 15 век был самым жирным, а потом реальные доходы начали падать, не останавливаясь в этом падении аж до начала 19 века, когда, например, на территории современной Италии низы общества (его большая часть) жрала одну поленту, поголовно болея пеллагрой. Но не в Британии.

Британии очень сильно помогли те самые жирные и пушистые овцы. Дело в том, что их удлинившаяся шерсть позволила производить тонкие ткани, которые до того производились исключительно на территории упомянутой современной Италии. Да, пока всё то, что происходило, являлось чистой стихией, но вот появляется одно очень важное решение, которое будет иметь далеко идущие последствия – Британия вводит высокий налог на шерсть, её становится невыгодно экспортировать. Приходится производить ткань внутри страны и экспортировать уже её. Это решение похоронило производство тканей на территории современной Италии уже к 17 веку, и Британия стала чуть ли не монополистом (ещё Нидерланды немного производили). Кому-то это может показаться херней, но нет, в 17 веке экспорт таких тканей составлял порядка 70% от всего экспорта Британии. Это действительно имело критическое значение.

Но что самое главное, практически весь этот экспорт осуществлялся через морской порт Лондона – Лондон рос невероятными темпами и богател. Работягам там платили куда больше, чем они могли заработать на селе.

Тенденциозность. Я тут почитал рекламку канала и там написано, что я стараюсь не быть тенденциозным. На самом деле, думаю, это неправда. Просто потому, что формат канала делает отсутствие тенденциозности невозможным.

«Тенденциозность» – это буквально направленность куда-то или на что-то. Если бы канал являлся новостным агрегатором, или публиковал какую-то статистику, то, теоретически, публикуемая информация могла бы не иметь никакой направленности. Но тут же мои мысли, упакованные в простую форму для широкого потребления.

А мысли в принципе не могут быть НЕ тенденциозны, т.к. мысль это и есть некое позиционирование информации, понимаете? Мысль, фактически, задаёт направление от причин к следствиям. Конечно, можно просто озвучить несколько разнонаправленных мыслей, и предложить аудитории выбрать ту, что больше нравится. Но я не знаю, чем надо быть, чтобы заниматься такой херней – я же пишу о своих мыслях, а у меня нет диссоциативного расстройства идентичности. Ещё можно предложить «закольцованный» набор мыслей, т.е. некую цепочку рассуждений, которая приводит туда же, откуда начинается. Но в этом я тоже не вижу никакого смысла.

Вообще вопрос подавления мыслей достаточно интересен. В каком-нибудь примитивном организме нервные импульсы должны доходить до моторных нейронов (ну или до нейронов, иннервирующих железы), что приводит к некоему действию. А у нас не так. У нас нервное возбуждение в основном крутится по условному кругу на вставочных нейронах, не иннервирующих ни мышцы, ни железы. Понятно, что далеко не всё это нервное возбуждение можно назвать «мыслями» в привычном смысле этого слова, но и они там тоже крутятся. И, фактически, любая мысль, которая не результирует в немедленное действие, т.е. не доходит до моторных нейронов, имеет какие-то «встречные» мысли-подавители, «закольцовывающие» её.

Мы хорошо умеем подавлять мотивацию и «закольцовывание» или взаимное подавление мыслей – это, по-моему, один из основных механизмов подавления мотивации к реальному действию. У всех людей, и у меня тоже, предостаточно таких закольцованных мыслей, совокупность которых результирует в то, что мне не нужно ничего делать. В лучшем случае, проходя по такому кольцу мыслей, я прихожу к выводу, что что-то делать нужно кому-то другому, но не мне. А я что? А я могу рассказать этим другим (в т.ч. широкой аудитории) о части мыслей из этого кольца – и эта часть (этакая дуга) уже будет иметь определённое направление из точки A в точку B. Она уже будет направленной, т.е. тенденциозной.

Разные люди могут делать примерно одно и то же каждый день – просыпаться, какать, есть, работать на схожей тупой работе, ругаться в Интернете, вести банальные разговоры с семьёй, опять есть, пИсать и ложиться спать. Т.е. жизнь их будет очень похожа. Но при этом у них будет разный набор «некодирующих» их поведение мыслей, т.е. мыслей подавленных контр-мыслями. И в любых спорах-разговорах эти люди озвучивают не «кольца» своих мыслей, сводящие всё в точку бездействия, а только часть – то, что они считают наиболее, наверное, приятным или достойным для себя. А, возможно, и наиболее выгодным. Но чтобы озвучивать «выгодные» мысли, по-моему, надо иметь значительно больше мозгов, чем доступно среднему человеку. При этом т.к. у разных людей эти «кольца мыслей» различны, то и озвучиваемые участки колец у них тоже разные – несовпадающие, не достраивающие друг друга до полного кольца, нивелирующего любые аверсивные стимулы. Отсюда и постоянные срачи, т.к. чужие дуги мыслей раздражают своей несходимостью в точку покоя.

В общем, то, что я тут пишу, может считаться «нетенденциозным» только в том смысле, что общая направленность озвучиваемых мыслей полностью не совпадает ни с одним типовым нарративным направлением (ну, знаете – либералы, путинисты, рассерженные патриоты, красные, белые, антимигранты, нетвойнисты, завойнисты и т.п.). Но направление имеется – на цифровой концлагерь?

(ч.3) Да, только вот для этого надо быть «нейтральным». А быть нейтральным что? А быть нейтральным – невозможно. Вернее, можно какое-то время верить, что ты нейтральный и забивать огромный болт на всё, кроме строительства красивых домов, намывания островов в океане и рассказов всем и каждому, какой замечательный цветок свободы расцвёл вдруг в пустыне. Но лишь до определённой поры.

У бедуинов до совсем недавнего, в историческом масштабе, времени не было опыта адекватного государственного строительства. Просто потому, что не было никакой мотивации строить государство, т.к. их пустыня никому не была нужна, и никакого внешнего объединительного давления не было. А потом появились огромные бабки. Когда у нувориша появляются огромные бабки он, обычно, покупает себе золотую ламбу и строит большой дом, чтобы все видели, какой он крутой. Примерно то же самое, только в масштабах государства и с привлечением ведущих мировых маркетологов, произошло и там. Когда у вас нет грандиозных городов прошлого, как в лучших домах Европы, то вам, конечно, срочно надо начать строить грандиозные города будущего.

Проблема только в том, что государство, претендующее на «нейтралитет», нельзя сводить к Департаменту жилищно-коммунального хозяйства города Москвы (который, буквально, образовался путём слияния Департамента жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства города Москвы с Департаментом топливно-энергетического хозяйства). Истинно «нейтральным» можно оставаться только тогда, когда ты сильнее всех и все тебя боятся. В противном же случае, при возникновении серьёзного конфликта между сильными соседями, обладающими большими ресурсами, большими пушками, а также умением и готовностью их использовать, у страны не получится остаться нейтральной – геополитическая гравитация рано или поздно притянет её к одному из участников конфликта, заставив принять сторону со всеми вытекающими последствиями. Ну невозможно так точно спозиционироваться, чтобы силы притяжения с двух сторон оказались равны.

Неожиданно власти ОАЭ это поняли и, я надеюсь, это поняли не только они. Да, здорово думать, что ты самый умный и базы США на твоей территории являются этаким лайфхаком, позволяющим забить хер на вопросы обеспечения обороны. Вот только базы эти решают не твои задачи, а задачи тех, кто их построил. И вот уже эти базы используются в войне, к которой ты не хочешь иметь никакого отношения, а ты сидишь по уши в говне и с грустью смотришь в небо, прикидывая, не разучился ли ещё ездить на верблюде.

Да, я утрирую, но вы понимаете, что эта война может иметь решительное завершение (когда одна из сторон капитулирует), только если продлится ещё годы? А во всех остальных случаях регион будет постоянно жить в условиях ожидания новых вспышек конфликта – причём, если раньше эскалации можно было ждать только от Израиля, то теперь, когда Иран почувствовал мякину, эскалировать может и он. А для того, чтобы почти никто из богатых и свободолюбивых людей не горел желанием жить в Дубае, не требуются постоянные обстрелы – достаточно отсутствия ощущения безопасности. А этого ощущения там больше не будет.

Если кто-то ещё думает, что в современном мире может появиться этакий совершенно независимый островок мира и спокойствия, который вкладывает все деньги в улучшение уровня жизни граждан, не лезет в глобальную политику, не ограничивает никакие свободы, где не лютуют спецслужбы и где всё «хорошо», то пример ОАЭ вам в помощь

(ч.2) Как происходит эта «перебалансировка»? У спроса на разные товары и услуги, для производства или оказания которых нужна нефть и нефтепродукты, разная эластичность по цене. Т.е. если эластичность высокая, то при изменении цены спрос меняется быстро и значительно, если эластичность низкая, то даже при существенном повышении цены, спрос меняется слабо. Это как спрос на водку из анекдота, помните? Когда мальчик радостно говорит папе, что тот будет меньше пить благодаря повышению цены на водку, на что папа отвечает – «нет, теперь ты будешь меньше есть». Т.е. для папы спрос на водку обладает меньшей эластичностью, чем спрос на еду для спиногрыза.

Вот ровно так и происходит перебалансировка рынка при сокращении предложения какого-то широко применимого сырья. Да, производители будут учитывать рост издержек в цене конечного продукта, приобретаемого конченым потребителем. И уже этот конечный потребитель будет голосовать рублём за то, какой из производителей сохранит возможность приобретать дорожающую нефть. В мире сейчас производится очень много ширпотреба из, например, ПВХ, при производстве которого расходуется немало нефтепродуктов. Вот, допустим, люди откажутся от покупки пластиковых китайских дилдо в пользу деревянных членов и производители этого добра схлопнутся. Но это не значит, что упадёт спрос на ту нефть, которая доступна на рынке, и что экспортёрам нефти придётся сокращать добычу. У экспортёров нефти, наоборот, появляется масса возможностей в т.ч. в части сырьевого шантажа и организации выгодного бартера. Будет ли при этом расти цена на внутреннем рынке, в случае с РФ зависит целиком от решений правительства. Я извиняюсь за разжёвывание столь примитивных соображений, но многие правда не понимают даже этого.

Теперь к упомянутому важному наблюдению, касающемуся общей логики современного мироустройства. Когда-то я уже писал об этом, но до актуальных ближневосточных событий, хорошо иллюстрирующих мои тезисы.

Как подавляющее большинство населения планеты воспринимало ОАЭ? Даже сами власти этой замечательной страны. Как нео-колонию США? Нет. Как некую истинно нейтральную территорию, на которой, правда, присутствуют военные объекты США, но так уж исторически сложилось, что тут поделать. А так страна проводит независимую политику, обеспечивает пристанище для бизнеса и с запада и с востока, проводит расчёты и с западом и с востоком, является тихой гаванью, которой ничто не угрожает (об этом мне лично говорил ещё не так давно один переехавший туда человек, который даже смог получить гражданство) и, конечно, предоставляет максимально возможную свободу всего чего только можно. Представляете, какая красота?

Чего бы России не быть такой классной? Наверное, наши власти просто совсем тупые? Решетников не может допетрить до того, что можно забабахать специальную экономическую зону с небоскрёбами, блэкджеком и шлюхами, обнулить там налоги на прибыль, но установить высокие цена на офисы и жильё, обязать держать там номинального директора (которому надо где-то жить), значительно повысить все нотариальные сборы, в общем, создать условия для того, чтобы бизнес с высокой операционной прибылью открывал там офисы и банковские счета, покупал сотрудникам квартиры, заполнял отели всевозможными тимбилдингами, обеспечивая рост спроса на недвижимость и т.п., да?

(ч.1) Напоследок. Ближневосточный конфликт уже подзадолбал, однако, он позволяет in vivo сделать ещё одно ценное наблюдение.

Но начну с объяснения несостоятельности популярной глупости, довольно активно тиражируемой нынче в Интернете в связи с риском неконтролируемого роста цены на нефть. Я сам слышал её от пары своих знакомых и даже в комментариях на этом канале она проскакивала. Речь идёт о том, что «сильный рост цены на нефть приведёт к тому, что никто не сможет купить эту нефть и всем станет плохо, в т.ч. и странам-экспортёрам нефти». Когда я такое слышу, то меня берёт некая оторопь. Мне даже сложно представить себе, как люди, искренне озвучивающие такие мысли, представляют себе логику международной торговли в целом и торговли нефтью и нефтепродуктами в частности.

Скорее всего, в их представлении, потребитель нефти, этакий жирный капиталист в цилиндре с нарисованным на нём знаком доллара, открывает с утра сайт биржи, смотрит там текущую цену на нефть – $300 за баррель и рядом кнопка «Положить в корзину» – потом открывает банк-клиент, смотрит на остаток на счёте и понимает – денег не хватает. Всё, кранты. И вот постепенно нефть стоит всё больше и больше и каждый день всё новые и новые жирные капиталисты понимают – денег не хватает. Ну и так до того момента, пока ни у кого не будет денег купить нефть. Продавцы же нефти (такие же жирные капиталисты в цилиндрах) точно так же открывают каждое утро сайт биржи, смотрят на цену на нефть, и каждый день расстраиваются всё больше – на сайте же написано, почём они должны продавать нефть, а никто по такой цене купить не может, все хранилища забиты, нефть уже налита во все ванны особняка, а продавать её нельзя. Вот примерно такой уровень мышления должен быть у искренне верящих в такую сечку людей.

Но на деле всё выглядит совсем не так. Во-первых, реальные потребители нефти (а не спекулянты) редко покупают что-то на «бирже». Как правило, они приобретают нефть по долгосрочным контрактам, позволяющим отвязать себестоимость производимых ими продуктов и услуг от неконтролируемых флуктуаций биржевых цен. И этот рынок достаточно стабилен и прогнозируем, т.к. в мире, обычно, не происходит резкого роста или снижения потребления нефти. Т.е. этот рынок находится в ценовом балансе, определяемым соотношением спроса и предложения.

Если определённые поставки становятся недоступны (как сейчас произошло с частью нефти, поставляемой через Ормузский пролив), то потребителям приходится докупать выпавшие объёмы уже по дополнительно оговариваемым ценам, учитывающим, как цену на бирже, так и всевозможные дополнительные политические, контрактные и логистические факторы. И эти цены, конечно, будут выше цен, зафиксированных в долгосрочном контракте. Если проходит достаточно много времени, запасы нефти у потребителей истощаются, а выпавший объём поставок не возвращается на рынок, то что происходит? Происходит перебалансировка рынка – учитывается новое соотношение предложения и спроса, заключаются новые долгосрочные контракты.

(ч.2) На каждом фрагменте, обычно, может поместиться больше одного субъекта экономической активности, что обеспечивает ту самую конкуренцию между ними. Что такое конкуренция? Это всего лишь инкрементное повышение минимума достаточного качества предложения (маркетинг, заменяющий качество предложения на качество объяснения, почему именно это предложение нужно потребителю, давайте оставим за скобками). Если кроме меня есть ещё кто-то, дающий потребителю гомологичные предложения, то я вынужден ориентироваться не на минимум достаточного потребителю, а на предложение конкурента – т.е. мой минимум достаточного должен быть расположен НАД принимаемым потребителем предложением конкурента. Очевидно, что это будет оказывать на качество (и разнообразие) предложения постоянное давление снизу, в результате чего оно будет расти.

Важно отметить то, что инициатором повышения качества предложения в описанной парадигме является вовсе не потребитель. Потребитель в большинстве случаев и не знает, что можно улучшить в предложении, пока не получит новое предложение – был кнопочный телефон и было здорово, вдруг появился смартфон с сенсорным экраном, теперь это здорово, а кнопочный телефон говно. Ясен-красен, что никакой потребитель не мог и подумать, что так, оказывается, было можно. Т.е. модель «конкуренции», это модель, при которой цель повышения качества предложения ставят поставщики, а не потребители.

Теперь представим себе, что будет в случае минимизации и, в каком-то пределе, полного устранения упомянутой фрагментации производственно-сбытового ландшафта этого мира, а также человеческого фактора. «Бизнеса» как будто станут уже не нужны, т.к. отпадёт необходимость в приобретении информированности (будет обеспечена полнота информации), отпадёт необходимость в приобретении специфичных компетенций (система будет обладать сквозной компетентностью во всех релевантных вопросах) и отпадёт необходимость в приобретении организационно-мотивировочных навыков, т.к. система априорно организована и мотивирована. Звучит неплохо, но как быть с качеством предложения? Если нет диапазона поставщиков, то кто будет инициировать повышение этого качества?

Да, поставщиков нет, но есть система, обладающая всей полнотой компетенций, которая может быть не только системой удовлетворения спроса, но и системой формирования предложения. Это разные вещи. Система, удовлетворяющая спрос, исходит из минимума достаточного для потребителя, а система, формирующая предложение, исходит из максимума возможного, т.е. выбирает все аллоцированные на потребление ресурсные излишки, предоставляя максимально разнообразное и качественное предложение. Понятно, что априорно неясно, какая комбинация параметров предложения (из равноценно затратных) будет наилучшей с потребительской точки зрения. Но система всегда может формировать диапазон гипотетически оптимальных вариантов комбинаций параметров предложения, непрерывно оптимизируя их на основе обратной связи от потребителей (сбор которой, в полностью информационно связной среде, происходит автоматически).

В итоге мы получаем модель, в которой цель повышения качества предложения ставят не поставщики, а потребители. Вернее, потребители, будучи существами некомпетентными и ограниченными, делегируют эту задачу (вместе с необходимыми для её решения правами) этакой единой системе потребления, представляющей их интересы. И вот она уже давит снизу на качество и разнообразие предложения. Получается, что конкуренция заменяется на оптимизацию, и всё должно быть хорошо, главное делегировать задачу правильной системе. А тут я спокоен – уж с чем с чем, а с делегированием прав представителям власти люди всегда справляются на отлично

(ч.1) Конкуренция и оптимизация. Конкуренция выглядит как нечто безальтернативно мотивирующее всё развитие на Земле – от развития жизни до развития ассортимента и качества товаров и услуг. И если мы переходим к модели, исключающей или подавляющей конкуренцию, то, получается, подписываемся на стагнацию? Точно ли это так, если смотреть на ситуацию в некоем пределе? Думаю, не всё так страшно.

Современный производственно-сбытовой ландшафт фрагментирован – отчасти он фрагментирован за счёт отсутствия единого информационного поля, обеспечивающего информационную связность всего объёма данных, отчасти, конечно, за счёт политических барьеров, а отчасти и за счёт широкого диапазона компетенций, необходимых для обеспечения всего производственно-сбытового цикла. И огромное число «бизнесов», стоящих на разных участках производственно-сбытового ландшафта, существуют исключительно за счёт этой фрагментации.

Мы все помним попытку централизовать экономику в СССР и то, чем эта попытка закончилась, когда уже в застойном СССР на пленумах ЦК обсуждали такие невероятно важные вопросы, как отсутствие в розничной продаже вафельных полотенец. Т.е. на начальном этапе, когда необходимо было сконцентрироваться на производстве инвестиционных товаров и, приняв мягкие бюджетные ограничения, максимизировать объём производимой продукции в ущерб рентабельности, централизация показывала себя с лучшей стороны. Но когда понадобилось переходить к оптимизации распределения ресурсов в экономике, стало ясно, что из центра многого банально не видно. В рамках хрущеномики принимались некие полумеры по переносу формирования планов на места (без адекватного обоснования этих планов), которые сделали только хуже, но эти меры были нужны, по-моему, только для упрощения жизни региональной номенклатуры.

В общем, когда государство не само производит туалетную бумагу и затем развозит её по ФОИВам, а проводит тендер на закупку туалетной бумаги в каком-то конкретном регионе, причём покупает её у компании дистрибьютора, которая, в свою очередь, тоже не производит бумагу, а закупает её у завода изготовителя, то, обычно, это не попытка спиздить побольше денег, а мера, направленная на то, чтобы купить информированность и компетенции, относящиеся к определённому фрагменту этого самого производственно-сбытового ландшафта. К фрагменту, соединённому с фрагментом, на котором находится организатор закупки, только мостиком договора поставки или оказания услуг.

Да, ещё очень важен человеческий фактор – кроме наличия нужной информации и компетенций, «бизнес» должен объяснить непосредственным исполнителям-людям, что им надо делать, почему им надо это делать, а затем ещё проконтролировать, как они это сделали. Люди-исполнители, работающие на разных фрагментах производственно-сбытового ландшафта, во-первых, имеют свою специфику, которую надо понимать для обеспечения эффективной организации работы, а во-вторых, зачастую дистанционно неуправляемы, т.е. требуют личного прямого контроля. И такое обеспечение периферийной организации центр тоже вынужден покупать у «бизнесов».

(ч.2) А вот когда царь горы есть, когда власть взял сильный лидер, сумевший после смуты объединить страну вокруг себя и длительное время удерживаться наверху, то с этим возникают естественные проблемы. Лидер-то крутой, иначе он не взял бы власть. Понятно, что, наверное, где-то можно найти лидера лучше, но не зря говорят, что часто лучшее враг хорошего. Однако лидер этот пришёл с какой-то командой, а я вам точно могу сказать, что никогда команда, с которой ты что-то делаешь, не бывает тождественной тебе – это всегда некие компромиссные варианты. Иногда смотришь на всех этих людей и думаешь – «хосспади боже, ну что за долбаёбы». Однако, это лучшие долбоёбы из доступных. Не устану повторять – невозможно собрать идеальную команду, т.к. поиск идеальных сотрудников требует бесконечного времени, которого никогда нет.

Что получается в итоге? Лидер приходит к власти и сажает эту свою команду, состоящую преимущественно из долбоёбов, на тёплые места верхнего уровня – в конце концов, это твои товарищи, довершившиеся тебе, проявившие лояльность, шедшие с тобой плечо к плечу, они заслуживают поощрения. Итак, тёплые места первого уровня заняты этими близкими к тебе задницами. Естественно, каждая из этих задниц устраивает уже своих близких на тёплые места второго уровня и т.д. Если потом лидер не меняется, то не меняются и задницы первого уровня, они продолжают уверенно сидеть на своих местах. А вслед за ними не меняются задницы второго уровня и далее по списку. Суть проблемы, думаю, ясна – отсутствует ротация кадров, сотрудники закисают, у талантливых людей чисто статистически меньше шансов попасть на ответственные должности.

Что тут делать? Вообще, по-хорошему, надо пускать своих бывших товарищей в расход, как бы паскудно это ни звучало. Вы скажете, что можно же просто отставлять их от должностей. А так ли это просто? Понятно, что сливать людей, которых ты знаешь всю свою жизнь, которым чем-то обязан, которые всегда были тебе преданы, в принципе эмоционально сложно. Но суть не только в этом – если ты просто будешь отставлять подобных людей, то кто знает, как они себя поведут? Не начнут ли они сбиваться в кучу, интригуя против тебя? Не знают ли они слишком много лишнего о тебе? Ненадёжно. Нет, надёжным вариантом является только зачистка (осуждаю геноцид и репрессии). И это, естественно, ещё сложнее эмоционально. Путин не хочет или психологически не может всем этим заниматься и понять его можно.

Наверняка многие скажут, что, мол, нечего тут сантименты разводить – нужны расстрелы, Сталин вот расстреливал. Людям просто говорить, но они перед подобным выбором, думаю, никогда не стояли. Да, Сталин мог, а Путин не может – не все люди являются Сталиным и это не значит, что если Путин не Сталин, то лучше бы вместо Путина был кто-то вроде Кучмы, например. Да и непонятно, насколько бы людям понравилось, если бы вместо Путина был Сталин – думаю, многие тоже были бы недовольны предложенным им трудовым интенсивом.

И чего делать? Да ничего особо с этим не сделать. Призывать Путина измениться в таком возрасте уже бессмысленно. Это тот минус, с которым приходится мириться. Да, это плохо, но консолидация страны всё равно того стоит. Критическое значение сейчас имеет грамотный подход к передаче власти. Тот же Сталин с этой задачей НЕ справился. Надеюсь, Путин, имеющий перед глазами пример Назарбаева, уже не будет класть все яйца в одну корзину и не станет оставлять некоего безальтернативного преемника, разделив власть между хотя бы двумя группами влияния, например, между силовым и производственно-экономическим блоками. Безальтернативный преемник, который не сам выиграл в царя горы, а был назначен в тепличных условиях, уже, скорее всего, не будет обладать талантом основателя династии, да и процесс консолидации мы завершили. Теперь как раз нужна менее человекозависимая система, более располагающая к ротации кадров

(ч.1) Проблема кадров. Многие сетуют на низкий уровень кадров в наших государственных учреждениях и госкорпорациях. Мол, там, на ключевых постах, десятилетиями засиживают штаны одни и те же старики – сидят до потери пульса и выноса вперёд ногами с рабочего места. Мол, из-за этого системе не хватает гибкости, адаптивности, что она сопротивляется принятию свежих и очень нужных решений, что консервирует даже херовые статус-кво, что, наконец, в этом виноват Путин, т.к. склонен доверять своей старой гвардии, не меняя даже очень старых коней на очень долгой переправе. И, знаете, я с этим в основном согласен. Но смысл не в том, чтобы порасстраиваться и поныть о том, как всё плохо, а в том, чтобы понять, почему так происходит, так ли это плохо по сравнению с реалистичной альтернативой и каковы перспективы.

Напомню, что Россия, как и целый ряд стран поблизости от нас, появилась не от хорошей жизни, а от того, что мы просрали холодную войну и развалились на части самым непотребным образом с полной диссоциацией существовавшей системы власти. Система распалась, но люди-то остались и, естественно, сразу занялись делёжкой власти на местах. Очевидно, что после развала ошмётки СССР имели околонулевую сопротивляемость международному влиянию, щупальца которого быстро влезли во все бывшие республики и начали опутывать местных решал в поисках достойных компрадоров, способных за долю малую обеспечивать внешний интерес на местах.

Посмотрите пост «Колония», там я касался этой темы. Тут лишь стоит упомянуть один важный для успешного становления такого внешнего влияния фактор: среди делящих власть локальных элит должна обеспечиваться внутренняя конкуренция. Если элиты консолидировались под властью одной слитной группы или одного сильного местного вождя, то задача установления внешнего влияния значительно усложняется просто потому, что пропадает основной инструмент оказания давления – «если ты откажешься от сотрудничества с нами, то мы предложим сотрудничество твоему конкуренту и вместе с ним сотрём тебя в порошок, выбирай».

Надо понимать, что когда старая система власти рушится, наверх вылезают и там наверху удерживаются далеко не идиоты – это всегда люди, обладающие впечатляющим набором личных качеств и навыков. Поэтому, если в месиве смуты смог выделиться царь горы, скинувший с вершины всех конкурентов, то это точно человек не простой. Он может быть теократом, технократом, силовиком, аграрием, да кем угодно – естественно, его прошлое будет так или иначе влиять на будущее страны, власть в которой он взял. Но что можно сказать точно, так это то, что такой человек сможет консолидировать страну и обеспечить сопротивление внешнему влиянию – у этой страны будет куда меньше шансов стать нео-колонией.

Если же после распада власти такого «консолидатора» не появилось, то внешние силы будут чувствовать себя куда вольготнее, лавируя между различными олигархическими группами влияния. Тогда избежать судьбы нео-колонии будет затруднительно. В лучшем случае, различные группы влияния тоже будут лавировать между разными внешними силами, занимаясь сепаратной многовекторностью.

Получается, что наличие авторитарного царя горы это хорошо? Я бы сказал, что это некий необходимый фактор сохранения консолидированной власти после развала предыдущей системы управления. Но у такой модели управления есть и минусы, избежать которых очень сложно.

Когда царя горы нет и власть постоянно тасуется, существенно усложняется засиживание тёплых мест говёнными сотрудниками. Тёплые места всегда нужны под близкие к новой власти задницы, старые же задницы оттуда приходится выбрасывать. Новые задницы, скорее всего, будут не лучше старых, но таким образом хотя бы осуществляется ротация кадров и, во-первых, обеспечивается наличие более свежих и менее замыленных сотрудников, во-вторых, растёт шанс на то, что одна из новых задниц будет таки достойной или даже талантливой. У талантливого человека существенно больше шансов пережить смену власти и закрепиться, чем у обычного человека.

(ч.2) И если израильтяне такие приятные люди, с которыми, в отличие от иранцев, более-менее понятно, как договариваться и вести дела (с иранцами, правда, сложно), то, может, это хорошо? Получим понятный централизованный Ближний Восток – всё равно же мы топим за регионализацию и многополярный мир, а для этого надо, чтобы оформлялись чёткие полюсы силы и регионы вокруг них. Так-то оно так, но есть одно но. Если Израиль, усилившись, решит грести в сторону полного суверенитета, отказавшись от роли филиала США, то и вопросов нет. НО какова вероятность того, что Израиль в принципе захочет уходить в свободное плавание даже в условиях ослабления влияния США на Мировом острове?

Дело в том, что Израиль – это самый дееспособный плацдарм США, имеющий значительное влияние на родительскую компанию. Пока Европа расслабленно прожирала обеспеченный прошлым гандикап, маленький Израиль, всегда находившийся под сильнейшим давлением и потому очень собранный и заряженный на эффективность, старался принимать правильные решения и выстраивать комфортные отношения с гарантом своего существования, т.е. с США. И усилившийся Израиль, почти наверняка, останется просто усилившимся филиалом США на Мировом острове. Перспектива так себе.

Учтите, что умеренный изоляционизм (даже если он переживёт Трампа), предполагает не отказ от всего экстерриториального влияния США и окукливание в собственных границах. Нет, предполагается отказ от того, что сложно удержать, чтобы сконцентрировать усилия на том, что удержать проще. Так если плацдарм сильный и удержать его легко, то США от него и не откажутся. Другое дело, что сильный плацдарм сам должен, по идее, выйти из-под влияния США. Но, повторюсь, в случае с Израилем, скорее всего, такого не произойдёт в виду относительной комфортности отношений с метрополией – даже усилившись, Израиль сохранит связь с США. Вот «сильная Европа» (если такое в принципе возможно), скорее всего, постарается сбросить с себя руку США – просто потому, что США трахает её в разных неприличных позах и даже не целует. А с Израилем отношения более романтичные.

Нам же нахрен не нужны тут сильные плацдармы США, если кто не понял. Суть регионализации в том, чтобы на всём Мировом острове их не осталось.

Да, есть ещё одно важное НО. Дело в том, что даже если Иран уйдет с региональной геополитической арены, Израиль всё равно не останется единственным волком в окружении арабских овец, т.к. ещё есть Турция. И всё бремя сдерживания роста регионального влияния Израиля ляжет именно на неё. Турция Иран терпеть не может, но она не хочет такого развития событий. А вот для нас, кстати, это было бы неплохо, т.к. помогло бы отвлечь внимание турок от Средней Азии, куда они активно впихивают идеи своего Великого Турана.

Если же Израиль с Ираном когда-нибудь «уничтожат друг друга», как хотят некоторые, то Турция останется единственной дееспособной силой в регионе, что, в логике регионализации, возможно, и неплохо. Повторюсь – для формирования зрелой многополярной системы нужно, чтобы оформились чёткие централизованные регионы, географически спозиционированные вокруг суверенных государств (я понимаю, что Турция сбоку – это неважно, Питер тоже сбоку России). Но и тут есть важное НО. Не хотелось бы, чтобы регион Ближнего Востока сформировался раньше региона СНГ+. В идеале, всё-таки, сначала навести порядок вокруг себя (в условиях умеренной нестабильности в других регионах), а потом помогать соседям наводить порядок, а не наоборот. Чтобы «+» был побольше. Да, осуждаем экспансионизм, гибридные агрессии и всякое зло.

Вот и все интересы. Тут нет места соображениям, о том, кто приятнее, израильтяне или иранцы, в какой стране лучше виды, где удобнее жить, кто из них «моральнее» и т.п. На это государственникам вообще плевать. Я надеюсь

(ч.1) Ближний Восток. Я тут просмотрел краткую подборку авто-зачищенных от лишнего шлака комментариев по последнему посту, и моё внимание привлёк один достаточно типичный комментарий для тех, кто призывает если не к осуждению действий Ирана, то хотя бы к занятию нейтральной позиции, апеллируя к логике большей социально-культурной близости с израильтянами, а также к невозможности выделить сторону конфликта, действующую полностью «морально». В целом, конечно, правда в таком комментарии есть, вот только ни социально-культурная близость, ни «моральность» вообще не имеют никакого отношения к логике российских интересов на Ближнем Востоке.

Автор комментария сравнивает бытовую комфортность сосуществования с израильтянами и с иранцами, делая вывод, что в Израиле жить приятнее, а также обвиняет иранцев в неадекватной агрессии по отношению к Израилю. Лично я нисколько не сомневаюсь, что мне было бы комфортнее жить в Израиле, чем в Иране. Но штука в том, что у меня нет интереса жить ни там, ни там. Мне есть, где жить. Мой интерес относительно данного региона ограничивается исключительно тем влиянием, которое оказывает региональная ситуация на Россию и мои экстерриториальные активности (при их наличии), не более того.

Если же говорить об адекватности поведения тех или иных региональных игроков, то, на самом деле, они все ведут себя вполне адекватно. Ближний Восток, наверное, самый геополитически сложный регион с огромным клубком переплетающихся внутренних и внешних интересов, но если заморочиться, то отследить генезис всех политических решений, формирующих его облик, не составит особого труда. И все эти решения будут объяснимы и адекватны – и со стороны внешних игроков и со стороны Израиля и со стороны Ирана и со стороны арабских стран, а также со стороны турок и прочих курдов. Нравятся они лично вам или нет.

Какой же интерес на Ближнем Востоке может преследовать Россия? Во-первых, надеюсь, вы понимаете, что геополитика – не Камасутра? В ней не так много позиций и позиции эти не всегда просто менять. Занимаемая нами (да и всеми остальными странами мира) позиция относительно отношений Ирана и Израиля во многом определяется и ограничивается обстоятельствами непреодолимой силы. И, да, обстоятельства ставят нас ближе к Ирану – можно немного двигаться туда-сюда, но в очень ограниченном диапазоне. А хотим ли мы двигаться, есть ли у нас в этом практический интерес?

Точно спрогнозировать все последствия различных вариантов исхода противостояния Израиля с Ираном невозможно, но вот грубо прикинуть, что будет в том или ином случае – можно.

Допустим, что будет, если Израиль одержит принципиальную победу и Иран развалится на набор враждующих этно-центричных территорий с нечёткими границами? Опустим, даже, вопрос потенциального возрастания террористической активности в Закавказье – что будет с самим регионом и как нам к этому относиться? Ну, по идее, Израиль усилит своё влияние, скорее всего, ещё расширится, экономически прорастёт в арабские страны и будет стараться идти по пути гибридной экспансии. Ортодоксы, утверждающие, что каноничные евреи должны жить в рассеянии, а не собираться в злую кучу, подзаткнутся, сионисты усилятся – мы будем иметь возможность наблюдать попытку консолидировать Ближний Восток вокруг Израиля.

(ч.2) Полагаю, что Иран тоже мог пойти на грамотно предложенную деэскалацию даже после убийства Али, не зря же они какое-то время не думали – выбрать им относительно умеренного лидера, способного говорить с США, или радикала, который будет вести войну до талого. Но миролюбивая риторика – это же не круто, а Трамп крутой. И, да, у Израиля есть дееспособное лобби, рядом придурковатый Хегсет, который всегда подпоёт, под рукой соцсети – как тут выдержать нужный дипломатический тон? Невозможно. В итоге Трамп наговорил много лишнего, закрыв окно возможностей, а иранцы выбрали сына Али, который и раньше был радикальнее родителя, а теперь, после того, как Израиль с США убили почти всю его семью, совсем не настроен на диалог. При таком раскладе легкой деэскалации не будет.

Что тут сказать. О той предосудительной роскоши, что происходит нынче на Ближнем Востоке, недавно можно было только мечтать, но в данном случае мечта сбылась. Да, это будет иметь разрушительные последствия для трампистов, чего я пока не хотел, но ради такого, думаю, можно смириться. Трамп идёт с опережением графика, т.ч., может быть, не страшно, если уже следующий президент вновь будет глобалистом – он уже не сможет собрать то, что Трамп сейчас наломает, зато наломает то, что успеет создать Трамп. Ох уж эта расколотая двухпартийная система, очень способствующая построению долгосрочной глобальной стратегии.

При этом видно, что из-под репутационного удара иранской авантюры постарались убрать симпатягу Вэнса. Проскакивала информация, что Вэнс был против передислокации флота, после чего он просто пропал с радаров – рядом с Трампом дурачок Хегсет, на фоне радостно прыгает Линдси, но Вэнса нет. Демократические СМИ стараются замазать и его в этом конфликте, утверждая, что Вэнс был чуть ли не главным ястребом, толкавшим Трампа к войне, но звучит неубедительно. В общем, Тиль спрятал своего политического кабанчика, возможно, рассчитывая всё-таки пропихнуть его на следующих выборах в кресло президента.

Да, что по возможностям Ирана затянуть конфликт? Во-первых, чтобы сделать потери интегрально неприемлемыми, Ирану не нужно так же сильно затягивать войну, как, например, затянулась украинская война. На год у них точно хватит ресурсов, а, скорее всего, и на больший срок. Вообще, чтобы спокойно вести затяжную войну нужно, прежде всего, единство элит – в Иране с этим всё хорошо, а вот в США нет. Мнение народа не столь важно, но любое вмешательство извне, так или иначе, объединяет народ «вокруг флага» – мы это видим даже на примере украинцев. И учтите ещё, что для населения Украины капитуляция означает, что после этого они будут жить в РФ, а вот для населения Ирана, что в Ливии. Т.ч. иранцы, в массе своей, тоже не будут ни правительство свергать, ни встречать бравых морпехов США цветами и лобзаниями. Война действительно может затянуться очень надолго и зависит это, прежде всего, от решений иранского руководства.

А нам пока остаётся только радоваться. При этом, естественно, надо призывать к завершению конфликта, осуждать и т.п. Я тоже присоединяюсь к этой доброй риторике

(ч.1) Радость сквозь слёзы. Я не суеверный человек и сглазить какое-то успешно складывающееся дело, обычно, не боюсь, но в данном случае даже у меня что-то ёкает. Не думал, что будет настолько хорошо, хоть и грустно.

Изначально я вообще не верил, что Трамп влезет в Иран. Да, нельзя недооценивать глупость людей, их хреновую осведомлённость, нарративную ограниченность и т.п., но всему же есть предел. Тем более, наблюдались признаки разумности в отношении Трампа к иранскому вопросу. Когда стало ясно, что я ошибался? Тогда, когда началось перемещение флота США. Тогда уже вариантов не было – война стала делом предрешённым.

Почему? Потому, что Израилю совершенно точно война была нужна. И не только с точки зрения хитрого Биби, которому надо прятаться за войной от судов. Биби лишь верхушка айсберга израильского националистически настроенного истеблишмента (сионистов), теряющего экзистенциальную основу без экспансионизма. Этому истеблишменту кровь из носа надо как можно скорее пользоваться возможностями США в регионе. Ждать чего-то чревато не только с точки зрения возможности появления у Ирана ЯО, что сузит окно возможностей, но и с точки зрения потенциального снижения влияния США на нашей стороне глобуса.

Теперь представьте себе ситуацию – вот вы подогнали к Ирану флот, наговорили много грозных слов, однако воевать не хотите, рассчитывая взять на испуг. И тут Израиль сообщает – мы получили данные разведки о скором появлении у противника ядерного оружия, т.ч. у нас нет выбора, мы начинаем свою операцию, вы как хотите. Чего делать? Варианта три: а) увести флот домой, оставив Израиль разбираться в одиночку; б) оставить флот на месте, но не участвовать в конфликте; в) принять участие на стороне Израиля. Первый вариант вообще непроходной, т.к. после таких такого США выглядели бы полным посмешищем, второй вариант тоже какая-то херня – какой смысл просто так держать флот в зоне боевых действий, тратя деньги и подвергая его риску ударов. Остаётся только вписываться за Израиль, что и произошло.

Ладно, так уж сошлись звёзды – отчасти близкие к Израилю лоббисты сыграли на самолюбии Трампа, отчасти Трамп не мог отказать вдове Адельсона, отчасти ещё что-то. В итоге президент счёл удобным поверить в то, что перемещение флота к Ирану позволит в достаточной мере напугать теократию и реальных боевых действий не будет, зато будет хорошая сделка, которая принесёт ему политические очки. На деле, конечно, началась заваруха. Можно ли было как-то эту заваруху быстро свернуть или хотя бы отползти, сохранив лицо? Думаю да.

Рубио пробовал пойти по этому пути, публично отказавшись от участия в убийстве аятоллы, помните? В принципе, разумно было бы разыгрывать именно эту карту, вписываясь за Израиль исключительно в части перехвата летящих по нему иранских средств поражения, что могло бы легитимизировать присутствие там флота США – не просто так скатались. В остальном надо было договориться с арабскими странами региона о выражении ими осуждения действий Израиля (независимо от США) и, ссылаясь на это осуждение, занять позицию миротворца с тихим (не через Truth Social) привлечением к переговорам России.

(ч.2) И люди подсознательно это понимают (хотя большинство и не может явно осознать данное понимание, тем более облечь его в слова), потому конфликты на уровне человечества не убеждают нас в том, что за конфликтующими сторонами стоят «разные боги», читай «разные первопричины бытия Вселенной». Мы не сомневаемся, что от нас до базовых законов Вселенной очень далеко и потому нет веских причин считать, что наши конфликты являются какими-то «сквозными» – от уровня существования человека до уровня основ мироздания. В конце концов, последний общий предок всего живого на Земле жил всего лишь что-то около 3,5 млрд. земных лет назад.

Хорошо, почему люди склонны верить в одного бога понятно, но можно ли сказать, что из этого следует, что все религии посвящены одному этому богу, а значит, любой верующий должен если и не разделять чужие верования, то считать их равноценными своему?

Понимаете, вера потому и называется «верой», что не допускает доказательств. Да, грамотно систематизированная вера не может быть ни доказана, ни опровергнута, т.к. утверждения такой веры должны быть нефальсифицируемы, т.е. в принципе ненаучны. Но у веры должна быть какая-то структура, т.к. если у веры нет структуры, то нет и предмета веры. Если вся структура веры сводится к тому, что надо просто иметь любые ненаучные представления и тогда "спасешься" или «освободишься», т.е. получишь некие преимущества, то такая вера в принципе практически нерационализируема в рамках понятной человеку логики.

Совершенно неясно, как из дихотомии «имею нефальсицифируемые представления» – «не имею нефальсифицируемых представлений» должно следовать, что тот, кто их имеет, обладает какими-то преимуществами. Конечно, можно верить во что угодно, в т.ч. и в то, что если человек усвоил любые ненаучные декларации, то он в глазах бога молодец (потому, что гладиолус) и получит за это награду, но вы точно хотите в такое верить? Тогда уж куда адекватнее верить в макаронного монстра. Т.е. подобный отказ от значимости конкретных религиозных представлений, конкретной структуры веры, полностью абсурдизирует саму идею религии. Если бог просто есть и ему насрать, что мы делаем и думаем, то и бог бы с ним – ну есть и есть, пламенный ему привет.

Поэтому, если вы искренне считаете, что верите в нечто мистическое и при этом претендуете на здравость рассудка, то вы в любом случае должны чётко понимать, во что именно вы верите и ставить предмет вашей веры выше конкурирующих мистических идей. Да, вера конкурирует не с наукой, веры конкурируют между собой. Наука за этим наблюдает

(ч.1) Конкурентность веры. Я могу не верить в бога, но вопросами веры, в силу их важности, интересуюсь и не могу отделаться от формулировки кажущегося мне наиболее логичным подхода к вере. При этом наиболее логичным мне представляется НЕ компромиссный подход, т.е. «взял мяч – хуячь» – уж если считаешь, что веришь, то будь в состоянии объяснить хотя бы самому себе логику своего мировоззрения, следи за целостностью этой логики и чётко осознавай её границы. Иначе это будет не вера, а банальная неадекватность.

Давайте подумаем над двумя вещами. Во-первых, почему современный человек склонен считать, что бог (в широком смысле этого слова, о чём чуть ниже) если и есть, то один? Во-вторых, как относиться к становящемуся всё более популярным утверждению, что все религии посвящены одному и тому же богу (опять же, в широком смысле этого слова) и потому равно хороши и полезны своим адептам с религиозно-мистической точки зрения? То, что они примерно одинаково полезны с психотерапевтической точки зрения, я не спорю.

Итак, почему люди вообще склонны думать, что бог один? Почему в этом направлении эволюционировали религиозные представления, не только систематизированные в катехизисах основных мировых религий, но и присущие отдельным людям на уровне их личных взглядов? Да, уточним, что это не обязательно именно один Бог (как в авраамических религиях). Богов может быть много, но все боги, входящие в такую «систему богов», не являются источником самостоятельного целеполагания – они все являются частью некоего самосогласующегося «базового закона», единой первопричины, с которой ничто не соперничает, т.к. всё из неё следует.

Пожалуй, такое понимание является следствием отсутствия осязаемого конфликта в окружающем нас мире. Мир сложен, но гармоничен, всё его многообразие представляется чем-то согласованным и люди не видят, если хотите, конфликта интересов во всех наблюдаемых нами проявлениях Вселенной. А значит, за Вселенной либо стоит какое-то единое «сознание», т.е. единый интерес, либо за ней не стоит вовсе никакого интереса. Второй случай для религии неинтересен, а первый предполагает единобожие (или согласованную систему богов, что суть то же самое, т.к. это лишь иной подход к структурированию системы реализации единого интереса).

Вообще, «конфликт интересов» – сугубо антропогенное понятие. Мы уверенно наблюдаем этот самый конфликт интересов на разных уровнях, как в своей жизни, так и в жизни других животных. Но тут надо осознавать наличие того, что можно назвать иерархией структуры мироздания. Вот на ринг выходят два боксёра – они мутузят друг друга, у них, безусловно, есть некий конфликт интересов. Но всё это происходит в рамках реализации единого интереса того, что стоит над процессом боксёрского поединка – организации-промоутера, федерации, зрительской массы, наконец. Т.е. конфликт интересов или конкуренция на одном уровне является лишь частью единого согласованного процесса другого уровня.

(ч.2) Человек, конечно, умнее шимпанзе, но и он не смог бы собраться в достаточно большие организованные группы, необходимые для формирования культуры, без изобретения «оптовых» способов идентификации принадлежности людей к группе «своих». И методы групповой идентификации должны, как вы понимаете, не просто определять отношение человека к группе, но и, по возможности, его консервировать. Т.е. человек должен не носиться между разными группами, как сраный веник, а тянуть лямку в какой-то одной, иначе толку не будет – любая группа сталкивается с трудностями и её члены не должны разбегаться, или все они быстро развалятся.

Консервировать групповую идентификацию можно двумя способами: а) предоставлением осознаваемых членами преимуществ от нахождения в группе; б) накоплением издержек, связанных с ритуалами групповой идентификации. В реальности, по-моему, всегда реализуется какая-то их комбинация. Если с первым способом всё, думаю, ясно, то суть второго стоит уточнить. Людям психологически необходима рационализация собственных действий – т.е. нам надо объяснять себе, зачем мы делали или делаем те или иные вещи, почему это «хорошо для нас». И если мы платим какую-то цену (материальную или эмоциональную) неважно за что – за товар, услугу или возможность осознавать себя частью некоей группы, то мы склонны ценить это что-то, даже если оно полное говно. Т.е. чем дольше человек платит цену и чем выше эта цена, тем больше он будет ценить свою групповую принадлежность, даже если никаких других причин ценить её нет.

И, если задуматься, то логика современной международной интеграции (или глобализации) в своём пределе предполагает формирование одной здоровенной группы, к которой должны принадлежать вообще все люди на Земле. А чтобы обеспечить связность такой группы тоже необходим ритуал групповой идентификации. Учитывая то, насколько подобная группа большая, обеспечить некие осознаваемые преимущества от нахождения в ней большинству людей будет невозможно просто в силу очень слабой корреляции их интересов и низкой средней разумности, т.ч. остаётся исключительно план б) – нагрузить людей ритуалом групповой идентификации, исполнение которого станет для них достаточно дорогим. Тогда накопление издержек будет всё сильнее повышать ценность интеграции в глобальный социум для рядового его члена, крепко цементируя эффект глобализации.

«Жертвенная толерантность» подходит для этого как нельзя лучше. Когда вы неделю терпите наглого, непонятного и неприятного человека просто потому, что вам инсталлировали гуманистический нарратив, что «так надо, т.к. это хорошо», то вы ещё можете быть распропагандированы неким противоположным нарративом. Но если вы практикуете такую жертву на протяжении пяти лет, то уже будете держаться за свою позицию до последнего – «ну не может же быть, чтобы все мучения были напрасны, да нет, точно не зря, я его не просто терплю, он мне даже почти нравится». Такой подход работает весьма надёжно.

Если исходить из того, что когда-нибудь человечество достигнет полной интеграции, что, по идее, можно считать цивилизационным прогрессом, то придётся признать и необходимость внедрения «жертвенной толерантности» в качестве единственно возможного, учитывая размеры группы и интеллектуальный уровень её членов, ритуала групповой идентичности. Но едва ли это произойдёт в обозримом будущем. Пока такая перспектива даже не просматривается, а значит мучить людей толерантностью ещё, наверное, рано. В рамках более мелких организационных структур (стран) лучше искать возможности для обеспечения разумной толерантности, а не грузить людей затирками про то, что всех надо любить «потому что»

(ч.1) Толерантность. Несмотря на то, что слово «толерантность» успело стать фактически ругательным, в этом феномене может быть определённый смысл. Другое дело, что, возможно, смысл этот актуален лишь для некоего сферического человечества в вакууме, а не для нас с вами.

Сразу надо сказать, что «мультикультурализм» не является абсолютным злом. Вы можете почитать различные работы из области (по большей части неуважаемой мною за свою жидкую бестолковость и натянутость) социокультурной экономики, относящиеся к оценке влияния культурного разнообразия на эффективность различных организационных систем – маленьких и больших. В данной части социокультурная экономика предлагает адекватную статистику и приемлемое толкование статистических выкладок.

Для больших организационных систем, таких, как страны, культурное разнообразие приводит к интегральному снижению эффективности за счёт роста издержек на обеспечение взаимодействия между людьми и компенсацию отсутствия доверия. А вот в маленьких структурах, таких, как отдельно взятые компании, культурное многообразие на достаточно высоком уровне уже может давать положительный результат.

Связано это с тем, что любая культурная принадлежность неизбежно подразумевает, во-первых, соответствующий круг связей, во-вторых, соответствующие когнитивные фильтры и барьеры, налагаемые культурной идентичностью. Если люди, совместно работающие над чем-то, относятся к разным культурам, то они могут пользоваться объединённым объёмом связей и снижать негативное влияние когнитивных барьеров коллег на процесс работы. Другое дело, что в полный рост встаёт вопрос, во-первых, степени корреляции интересов, во-вторых, «интеллектуального уровня» таких людей.

Так, в плотном коллективе, работающем в одной компании, степень корреляции интересов будет достаточно высокой, а в целой стране уже низкой. И если у культурно разнородных людей нет очевидной им корреляции шкурных интересов, то что должно мотивировать их выстраивать доверительные отношения? «Просто так» общаться им неприятно, т.к. модели поведения друг друга выглядят отталкивающими. Вот если у культурно разнородных людей есть корреляция шкурных интересов, тогда да – они, обладая достаточным интеллектом, выработают логику разумной толерантности, минимизирующую затраты на организацию совместной деятельности. Т.е. разумные люди, работающие вместе, могут объяснить себе, ради чего стоит терпеть неприятные особенности чужой культуры и, заодно, ради чего стоит держать при себе «самобытные» особенности собственной культуры – повторюсь, это можно назвать «разумной толерантностью».

Но где находятся границы «разумной толерантности»? Там, где заканчивается осознаваемая людьми польза от этой самой толерантности. И проблема не только в том, что польза есть не всегда, проблема ещё в том, что люди в основном очень глупые и мало чего осознают, понимаете? Т.е. у неразумных людей не может быть разумной толерантности, т.к. откуда ей взяться без разума. Потому, конечно, тот же массовый маргинальный мигрант часто не может понять, как ему стоит вести себя ради собственной же выгоды. Ну а корпоративный менеджмент, обычно, может.

Если «разумной толерантности» нет, то остаётся только нечто, что я бы назвал «жертвенной толерантностью», т.е. толерантность ради толерантности – терпение ради терпения. Нужно ли это для чего-то? Да, нужно.

Известно, что шимпанзе теоретически могут образовывать группы не крупнее 150 особей, что связано с возможностями их социального интеллекта, т.е. способностью их мозга к обеспечению необходимых для поддержания группы социальных связей с другими особями. Шимпанзе не умеют поддерживать социальные связи «оптом», только индивидуально. Это требует времени на взаимный груминг (когда обезьяны сидят и ковыряются в шерсти коллег), а также запоминания всех членов группы, иерархической структуры и своих отношений с каждой особью.

(ч.2) Да, нервный импульс в среднем движется медленнее, чем у молодого, зато путь почти всегда существенно короче. Да, топология нейронных контуров хреново перестраивается, но она уже и так 150 раз прошла оптимизационную перестройку, сколько можно? Т.е. старый эффективный мозг прошёл через длительную эпигенетическую эволюцию, если хотите. Наверное, это и называется мудростью. Другое дело, что ключевыми являются слова «эффективный мозг». Подавляющее большинство людей, к сожалению, пользоваться своим мозгом не хочет и, по-моему, с возрастом накапливает не опыт, а только жир на жопе и морщины на морде лица.

До сих пор помню испытанною мною ещё в детстве удивление от того, как взрослые люди садятся в автобус. Я был маленьким, но знал, что люди не прозрачные, т.е. нельзя пройти сквозь человека. И мне казалось, что взрослым дядям и тётям это тоже должно быть известно. Но вот автобус подходит к остановке и почему-то эти взрослые дяди и тёти нередко стоят прямо перед дверьми, оставляя для прохода выходящих людей лишь узкую щёлку. В чём идея я не понял тогда и не понимаю до сих пор – вместо того, чтобы дать выходящим быстро покинуть салон, дабы занять освобождаемое ими место, люди, жаждущие посадки, всеми силами мешают им это сделать. Но ведь автобус всё равно не уедет раньше, чем произойдёт обмен входящими и выходящими телами. Это был один из первых звоночков, уже тогда я начинал подозревать, с чем мне придётся иметь дело всю свою жизнь. Т.е. люди, регулярно совершая поездки на автобусах, так и не смогли сделать даже столь, казалось бы, простых выводов. О каком же накоплении опыта тут может идти речь, о какой мудрости?

Речь может идти о шансе на то, что старый человек смог-таки эту мудрость накопить. И дело в том, что если вы человек молодой, то, скорее всего, у вас не получится понять, кто сумел накопить мудрость, а кто нет. Вы просто не сможете аналитически это определить, а сопоставить вам будет не с чем ввиду отсутствия собственного опыта. Помните, что не только старик, стоящий перед вами с самодовольной рожей, скорее всего, старый идиот, но и вы сами, скорее всего, тоже идиот, просто молодой. Потому уважение к матожиданию наличия у старика опыта имеет рациональный смысл. Если он старый идиот, а вы идиот молодой, то большой разницы нет, если вы умный, а он старый идиот, то есть вероятность, что какие-то решения вы формируете эффективнее, во всех остальных случаях старик будет эффективнее формировать большинство решений (в т.ч. о целесообразности доверить решение вам). Т.ч. в современных реалиях подобное уважение имеет практический смысл.

Другое дело, что такая логика может уйти в прошлое с ускорением изменений антропогенной среды. Понятно, что уже сейчас жизнь меняется куда быстрее, чем в 17-м веке, но есть вероятность, что это только цветочки. И в случае значительного ускорения темпов технологических изменений, может оказаться, что накопление опыта вообще бесполезно и значение имеет исключительно скорость и адаптивность мышления. Тогда у молодых будет однозначное преимущество. Представляете мир, в котором самое эффективное мышление – клиповое? Сложные мысли в таком мире формировать не получится, зато если всё просто, то и «всё гениальное просто» – любители этого дурацкого афоризма будут довольны

(ч.1) Старость. Давайте отрефлексируем логику уважения к старости. Понятно, что это некая социальная аксиома, но для молодняка эта аксиома часто отнюдь неочевидна. И, действительно, если задуматься – возникают вопросы.

Когда я был молодым, для меня было очевидно, что я самый умный. И пиетет перед возрастом, весь этот возрастной шовинизм, представлялся мне форменной чушью – заговором стариканов, у которых куда больше возможностей, чем у молодых. Когда я качественно заматерел, то для меня всё так же было очевидно, что я самый умный (тут всё стабильно), но, глядя с высоты жизненного опыта на молодёжь и вспоминая себя в нежном возрасте, я поражался, как можно быть такими идиотами. Другое дело, что и глядя на стариков я испытываю примерно те же самые чувства. Так если все люди более-менее идиоты, то чем старый идиот лучше молодого? Может тем, что он, прожив жизнь, так и не набрался ума? Или тем, что умудрился, живя почти без мозгов, как-то дожить до седых бровей? Не знаю. Раньше, действительно, зиму прожить уже было достижением, но сейчас-то жить просто.

Очевидно, что в обществе имеется некая возрастная «дедовщина». Т.е. любой человек когда-то был «малЫм» и терпел от старших. Становясь же старшим, он хочет получить свою долю уважения. Но это можно признать иррациональным (с точки зрения общественной целесообразности) институтом. Есть ли в «уважении возраста» что-то общественно рациональное?

Да, у старого человека могут быть, например, заслуживающие уважения свершения прошлого, но это не характеристика исключительно возраста – такие свершения могут быть и у молодого, просто у старика в общем случае их будет больше. Однако старикам стоит помнить, что достойные дела прошлого не извиняют недостойного поведения в настоящем – за вчера спасибо, а за сегодня ответь, как говорится. Если старые люди ведут себя как идиоты, то сами же существенно затрудняют задачу укрепления авторитета старости. Верифицированный старый идиот куда хуже, чем верифицированный молодой идиот. Возраст в данном случае является не смягчающим, а отягчающим обстоятельством, т.к. молодой идиот ещё имеет шанс исправиться, а старый уже достиг терминального состояния.

Вообще возраст приносит человеку куда больше плохого, чем хорошего. Я уж не говорю о порче внешнего вида и деградации двигательных функций – деградируют и когнитивные способности (хотя к этому ещё вернёмся, тут надо сделать важную оговорку). Более того, падает проницаемость для опыта. Да, чем человек старше, тем с меньшей готовностью он учится чему-то новому и тем больше склонен оправдывать себя, а не исправлять свои, даже очевидные, недостатки. Чем ты старше, тем больше сделано ошибок и тем меньше остаётся времени и возможностей что-то исправить – надо учиться верить в то, что ты и так классный, а если в жизни что и не вышло, так это потому, что «они» уроды.

Единственное хорошее, что может прийти с возрастом, так это накопление приснопамятного жизненного опыта. Тут надо вернуться к проблеме возрастной деградации когнитивных способностей – скорость нервной проводимости с возрастом, действительно, снижается, да и нейроны хуже отращивают новые аксоны, т.е. топология нейронных контуров становится менее адаптивной, это верно. Но, дело в том, что, эффективно пользующийся своим мозгом человек, проживая жизнь, постоянно оптимизирует упомянутую топологию нейронных контуров, накапливая взвешенный контекст и обучаясь эффективно ассоциировать его с сенсорной информацией – это и есть тот самый опыт.

(ч.2) Как ни странно, но да – по праву рождения на территории, контролируемой государством, причём даже без подтверждения какой-либо публичной оферты со стороны представителей ребёнка (т.е. в большинстве случаев – его родителей).

Правильно ли это? Нередко можно услышать от отдельных граждан, что они недовольны наличием гражданства, что они «не присягали» и т.п. В принципе, действительно – процедура предоставления гражданства по праву рождения может вызывать вопросы. Вроде как, статус гражданина имеет все признаки договора, но заключается этот договор, фактически, в одностороннем порядке, что рушит всю логику.

Скорее всего, это разумно, т.к. и для людей жить в современном мире без гражданства несладко, и государствам нужны граждане. Т.е. с одной стороны, очень незначительная доля людей хотела бы НЕ иметь априорного гражданства, а с другой стороны, государства хотели бы исключить из своего гражданства также весьма незначительную долю граждан – возня с явным заключением гражданского договора в такой ситуации избыточна. Или всё-таки нет?

В докомпьютерную эру я бы такого вопроса даже не ставил банально в виду организационных сложностей с таким «заключением гражданских договоров». Но сейчас ситуация сильно изменилась и продолжает меняться – вопрос уже не в сложности учёта, а в целесообразности. И не исключено, что целесообразность немного пересмотреть подходы имеется.

Я не думаю, что стоит разрешать родителям отказываться от получения детьми гражданства – дети существа несмышлёные, но, к сожалению, большинство родителей тоже. Т.ч. детям, этим ещё нестёртым лотерейным билетам, надо стараться создать все условия для выгодного обществу развития, в т.ч. обеспечив права гражданина. Обязанностей же у детей перед государством и так немного, почти нечего нарушать. НО, можно ввести такое понятие, как «ювенальное гражданство» – гражданство, действующее до 21 года. В 20 же лет государство направляет такому ювенальному гражданину предложение о заключении уже бессрочного договора «взрослого гражданства», где чётко прописаны все права и обязательства сторон. Ах да, или НЕ направляет, вернее, направляет уведомление об отсутствии готовности заключать с человеком договор взрослого гражданства – есть же нехорошие люди, с которыми заключение подобного договора нежелательно.

По-моему, так все стороны будут лучше знать, больше ценить и вынужденно признавать как свои права, так и свои обязанности. Ну и всякую перхоть можно будет в гражданство не брать, а отпускать в пустыню. И, зная об этом, некоторые не захотят быть перхотью

(ч.1) Гражданство. Понимаете ли вы, когда в принципе возникает концепция «вины»? Тогда же, когда возникает концепция «нарушения», которая неизбежно должна быть опосредована существованием или «правила», установленного неким контролёром в одностороннем порядке, или «договора», заключенного двумя сторонами по взаимному согласию.

Если рассмотреть религиозное покаяние, то, фактически, это признание или осознание своей вины, приводящее к готовности «исправиться». Но что такой кающийся человек нарушил? Правило или договор? Договор. Авраамические религии строятся именно что на концепции «завета», т.е. договора между Богом и людьми. Люди (древние евреи) выдали Моисею генеральную лицензию на представление их интересов и, помимо прочего, тот, действуя от имени и в интересах доверителей, заключил бессрочный договор (как я понимаю, без права расторжения) с Богом. На горе Синай Бог сообщил ему условия договора, Моисей их ратифицировал, в результате чего все последователи авраамических религий, индоктринируясь, присоединяются к этому договору.

Надо понимать, что сегодня религиозная индоктринация в большинстве стран штука добровольная, но в то время всё было немного не так. Древний еврей мог, конечно, отказаться от индоктринации и не принимать завет, но тогда его, скорее всего, использовали бы в качестве козла отпущения. Да, существовала забавная практика возлагать грехи на козла и выгонять последнего в пустыню – еврей-умник, отвергающий завет, кончил бы примерно так же, как и козёл. Религиозные установки, производные от положений завета, формировали фактически всю социальную доктрину общества. И в подобном «договорном» подходе можно увидеть зачатки того самого общественного договора, к которому любят возводить логику современного государственного устройства.

А на чём строится современное государственное устройство? Думаю, что разумно рассматривать два разреза систематизации отношений государства и населения подконтрольной этому государству территории.

Во-первых, это закон, который представляет собой не договор, а именно что правило – т.е. требование, устанавливаемое государством в одностороннем порядке (см. 1-й абзац поста).

Во-вторых, это институт гражданства, который во многом тождественен секуляризованной древнееврейской религиозной индоктринации. Статус гражданина предполагает определённые права и обязанности как для человека, так и для государства и, по идее, является результатом двустороннего согласия между человеком и этим государством: из гражданства можно выйти; гражданство можно запросить и получить или НЕ получить, в зависимости от заинтересованности государства в заключении такого договора. А можно ли получить гражданство, не запрашивая его?

(ч.2) Так, может быть, разрешить всем иметь ядерное оружие? Лично я полагаю, что делать этого ни в коем случае нельзя. Суть в том, что построение адекватного международного права требует адекватной концепции силы, на которой такое международное право будет базироваться – это база. Скорее всего, ни у кого уже нет иллюзий, что любое право имеет в своей основе силу. Но чтобы не было необходимости постоянно применять силу, требуется создание именно что качественной концепции силы – легко усвояемой логики того, кто и почему сильнее.

Отсутствие у большинства стран ЯО удобно именно тем, что страны, у которых ЯО есть, могут эффективно решать с ними спорные вопросы посредством силы. И если стран, у которых ЯО есть, мало, то такая возможность крайне полезна для обеспечения интеграционных процессов вокруг стран-обладателей ЯО. Понятно, что отходящей в прошлое логике глобализации данная парадигма способствовать не может, т.к. ЯО в товарном количестве есть уже у 2-х стран (скорее, у 3-х), но вот становящейся всё более актуальной логике регионализации вполне.

Что для этого нужно? Нужно в явном виде сформулировать и продекларировать то, что можно на английском языке назвать Core Law, а на русском пускай будет Ядерное право. В основной части достаточно всего пяти пунктов: 1. В мире остаётся X стран-обладателей ЯО, которые объявляются «центрами силы»; 2. Все страны-обладатели ЯО, которые не войдут в указанный список, должны быть разоружены. В случае отказа, центры силы совместно наносят по ним ядерные удары до достижения согласия (это самая сложная, но необходимая, часть, которая и позволит всем легко усвоить обновлённую концепцию силы); 3. Центры силы в явном виде декларируют свою готовность применять ЯО против остальных стран для обеспечения своих решений; 4. Все остальные страны делятся между сферами влияния центров силы; 5. Центры силы берут на себя обязательство защищать страны, входящие в их сферу влияния, от других центров силы с применением ЯО, а также обеспечивать принцип ненападения внутри своей сферы влияния, также посредством нанесения ядерных ударов по агрессорам.

Всё – новая концепция силы, над которой можно строить устойчивое международное право, готова. Осуждаю, не призываю.

Да, я понимаю, что это может звучать «по-людоедски», но будем реалистами – какие у нас есть варианты? Украинская война открыла ящик Пандоры, о котором мало кто задумывается: она сформировала концепцию «доступной силы». Выяснилось, что для достижения существенных результатов на поле боя могут применяться дешёвые средства, широкодоступные не только государствам, но и различным негосударственным образованиям: можно не морочиться с производством стволов для гаубиц, а запускать копеечные коптеры, вопросы со связью и разведкой можно, при необходимости, решать запуском недорогих стратостатов и т.п. Это доступная многим сила, а доступность силы приводит к подрыву монополии на силу даже внутри отдельных стран, провоцируя возникновение деструктивных центробежных процессов.

Принятие же Ядерного права обеспечивает установление концепции «недоступной силы» – силы, недоступной никому, кроме центров силы (на то они и «центры»). Какие альтернативы?

(ч.1) Ядерное право. Если задуматься о самой логике ядерного оружия, то можно сделать довольно любопытные и для многих неприятные выводы. Сразу скажу, что всё, написанное ниже в этих 2-х постах, пишется с позиции осуждения и никого ни к чему не призывает. Просто на подумать, однако подумать стоит.

На сегодня ситуация с ядерным оружием откровенно хреново отрефлексирована. Да, все (у кого оно есть, и кто НЕ может на него рассчитывать в обозримой перспективе) сошлись на том, что распространение ядерного оружия – это плохо. При этом насколько эффективны подходы к сдерживанию распространения? Пока у страны нет ядерного оружия, она ни в коем случае не имеет право его иметь, а когда у неё ядерное оружие появляется – то и ладно, что же теперь поделать, добро пожаловать в клуб. Звучит так себе.

Конечно, существуют серьёзные технологические барьеры на пути получения страной ЯО, но время идёт, и любые технологические барьеры неизбежно становятся всё ниже и ниже. Долго ли они продержаться с учётом весьма нетривиальных в современных реалиях процессов контроля над тем, что та или иная страна не занимается получением ЯО? Вопрос открытый. Наверное, надо постараться его как-то закрыть?

С другой стороны, давайте на минутку посмотрим на ситуацию с никем пока официально не отменённых позиций «равного международного права» – если у страны нет ЯО, то такая страна совершенно явно НЕ равна стране, у которой ЯО есть. Как можно, даже формально оставаясь в парадигме «равного международного права», формально же требовать от некоей страны отказаться от тех прав, что есть у других стран? Это очевидное внутреннее противоречие и закладывать подобное исключение в логику «международного права», которое сегодня надо пересобирать в виду смерти старого, нет никакого смыла, т.к. это сразу же выхолащивает обновлённое право. А хочется построить нечто работающее.

Можно ли вообще отказаться от запрета на распространение ЯО, т.е. разрешить иметь его всем государствам? В принципе, государства не отличаются как свойственным отдельным людям талантом, так и свойственными отдельным людям храбростью или неадекватностью. Это туповатые, но прогнозируемо ссыкливые структуры, уважающие силу и боящиеся схлопотать ответку. Поэтому, если у всех государств будет ЯО, то, казалось бы, взаимных нападений может стать меньше: ЯО использовать страшно, да и конвенционально нападать страшнее. Другое дело, что если у противника есть ЯО, то прогнозируемое-ссыкливое государство может побояться отвечать своим ЯО на конвенциональное нападение, т.ч. полного отсутствия войн тотальное владение ЯО не обеспечит.

Вместе с тем, надо учитывать два момента: прокси-страны и утечки ЯО негосударственным структурам.

Понятно, что попадание ЯО в руки неких радикалов маловероятно, но с распространением его по планете риск, безусловно, растёт. Становится ли он неприемлемым? Не думаю, т.к. утечка значительного арсенала маловероятна, а одна боеголовка непоправимого ущерба не нанесёт, кроме того, технологическое развитие мер контроля и слежения в принципе снижает вероятность подобных утечек. Т.ч. риск есть, но он ограничен.

Риск использования ЯО для нанесения ущерба своим противникам через прокси-страны, т.е. через внешние подконтрольные территории, ответственность за действия которых можно на себя не брать и судьба которых страну-бенефициара не заботит, может казаться огромным, но на деле любое такое проксирование шито белыми нитками – всё всегда всем ясно. Т.ч. страна-бенефициар всё равно едва ли решится на подобную авантюру. Ситуация такая же, как с утечками ЯО – риск есть, но ограниченный.

(ч.2) Теперь к вещам более печальным. Насчёт взлома дорожных камер я не знаю, т.к. именно дорожные концессиональные камеры (которые штрафы выписывают) должны находиться в закрытой сети и не торчать в Интернет. Готов поверить, что кое-где и с этим могут быть проблемы, что вообще-то недопустимо. Но основная проблема заключается в том, что люди, даже весьма высокопоставленные, как правило, являются рабами, во-первых, привычки, во-вторых, соображений собственного локального удобства. Сейчас хорошо и удобно, а с тем, что будет потом – разберёмся потом, а может быть, и не будет ничего. Люди в массе своей лишь условно озабочены какими-то там соображениями приватности и, чаще всего, за разговорами о приватности скрывается именно что рационализация нежелания отказываться от привычного и удобного. Обывателя в данном случае можно понять – что с него взять, кроме соплей из носа, но не все могут себе позволить подобную близорукость.

Сколько раз по-настоящему высоко стоящим чиновникам было говорено отказаться, например, от Айфонов. Или ещё можно прикупить себе Google Pixel, а на вопрос «нахрена» ответить, что «удобно – у него камера не торчит», да? Вспоминается анекдот про «спили мушку, сынок». Но это лишь верхушка айсберга. Люди ещё любят устанавливать себе умные дома и развешивать вокруг камеры, не дорожные, а обычные – IP-камеры видеонаблюдения. После такого в принципе глупо рассказывать об озабоченности «приватностью».

Вы понимаете, что нашпиговываете своё окружение неконтролируемыми вами датчиками, видеокамерами и микрофонами, подключёнными к определённым экосистемам – облачным платформам, обеспечивающим глобальную доступность всех этих приблуд? Причём у устройства может быть совместимость только с тем же Яндексом, что ещё «сомнительно, но окай», а может быть совместимость с целым букетом разного говна, вроде, Apple Home, Google Home, Амазон Алекса, Тапо и пр. И если такая совместимость есть, то некоторые устройства можно и с сервера дёрнуть для получения телеметрии. Да, шифрование там, конечно, везде есть. Только иногда ещё есть серверная видеоаналитика, да? А, учитывая отсутствие технического аудита – что там есть, а чего нет, доподлинно известно только производителю. Когда подобное наблюдается вокруг какого-нибудь помощника президента, то это пиздец. При этом сами люди себя ограничивать же не станут. Тут, как минимум, надо принимать регламент цифровой гигиены чиновников и следить за его соблюдением.

Вот вы всё сетуете, что я талдычу про цифровой концлагерь – а как ещё? Видите, чего в мире творится. Возьмём камеры наблюдения, устанавливаемые в публичных местах. Да те, кто их ставит, часто даже заводской пароль на доступ к камере поменять забывают, в результате чего всё это может забрутфорсить любой школьник. И многие из камер, плотно покрывающих наши улицы, магазины, ТЦ и БЦ, тоже работают через описанные выше непрозрачные облачные платформы, находящиеся в руках заклятых друзей.

Короче, я вижу только одно адекватное решение. Подобные вещи очень сложно, если вообще возможно, контролировать административными мерами. Куда проще, надёжнее и логичнее создать единую платформу для Интернета вещей, которая будет находиться под контролем того кого надо контролем, оберегая серьёзных людей от всех неприятностей. Да, заниматься коррупцией и прочими незаконными безобразиями станет сложнее, но можно зарплаты увеличить или бонусы какие-то себе договориться выписывать или сделать так, как я писал в посте «Команда». В любом случае, надо отталкиваться от приоритетов – жизнь должна быть дороже

(ч.1) Отслеживание. Трамп опять так разошёлся, что я никак не могу перейти от скатологических опусов на актуальные темы к великому, доброму и вечному. Но сегодня тема промежуточная – она навеяна вбросом израильской стороны о том, что они взломали дорожные камеры в Тегеране, однако касается цифрового концлагеря моей мечты.

Да, начать бы я хотел не совсем с вопроса камер и прочих интересных устройств, торчащих в Интернет, а, скорее, с вопроса кротов, ошивающихся рядом с политическим, военным, научным и производственным руководством. Тоже актуальная тема, связанная с отслеживанием этого самого руководства. Пока, как вы знаете, полноценного цифрового концлагеря, способного оперативно концентрировать исчерпывающую информацию по всем людям и процессам на своей территории, нет. Т.е. если я некий большой руководитель и среди моей свиты есть крот, сливающий информацию врагам, то, если я не поймал его на сливе, это не означает, что сливов нет – это означает лишь то, что я их не увидел.

Так вот, ещё до построения интегрированного цифрового концлагеря, можно и, думаю, уже нужно организовать постоянный мониторинг определённых лиц. Соответствующие согласия могут быть оформлены договорными отношениями в рамках банального трудового договора. Знаете, иногда для правоохранительных органов, следящих за каким-то человеком или группой людей, триггером для начала активных действий в отношении подозреваемых является то, что они пропали с радара. Например, общались себе в некоей контролируемой среде, их можно было слушать, вдруг установили собственную IP-звонилку и пропали. Всё – чего-то не то, надо разбираться. Логика контроля за «ближним кругом», имеющим информацию о планах и перемещениях определённых лиц, должна быть аналогичной.

100% времени жизни таких работников, без каких либо исключений, включая секс с супругом, сидение на толчке, яростную мастурбацию на квадроберов и т.п., должно фиксироваться специальными носимыми устройствами. В т.ч. должен фиксироваться весь их цифровой след на всех «традиционных» устройствах, прошедших соответствующий технический аудит и адаптацию. Да-да, те самые страшные смартфоны на Астра Линукс, ничего не поделать. Причём носимые устройства должны, во-первых, обеспечивать неизменяемую (условно фискальную) фиксацию в оффлайн режиме (когда сервер недоступен), во-вторых, фиксировать время отсутствия работника онлайн и обеспечивать направление соответствующих алертов диспетчерам. Собираемые хронологические ряды данных должны анализироваться средствами автоматической аналитики, а также верифицироваться диспетчерами (пока). Тайна личной жизни тут нерелевантна – есть соображения поважнее.

(ч.2) При этом предполагаемая стратегия победы над Ираном до сих пор остаётся для меня загадкой. Я не удивлюсь, если Трамп искренне считал (считает?), что убитый Хаменеи – это тот самый великий аятолла, который провернул исламскую революцию, и на харизматичном лидерстве которого держится весь режим. В принципе, ошибиться несложно – тот Хомейни, этот Хаменеи, хрен разберешься. Но нет, это другой. Хаменеи вообще не был даже каким-то одиозным политическим деятелем, смерть которого может вызвать должное злорадство у широкой общественности. И что самое главное, иранская система государственного управления отличается завидной человеконезависимостью. Повторюсь – завидной.

Построена эта система управления очень грамотно – на совокупности религиозности и банальной шкурной жадности. КСИР и Басидж (подчинённый КСИР) это же не просто здоровенные военные формирования, укомплектованные религиозными фанатиками, это ещё огромные холдинговые компании, управляющие просто гигантскими активами по всему Ирану. Крупнейшие холдинги в Иране. В руках этих структур находятся огромные бабки. А бабки все любят. Т.е. режим скреплён не только религиозной идентичностью, но и баблом, которое всегда побеждает зло. Никто не будет восставать и «свергать режим», это бред. Да, какие-то шизики могут побузить, но в текущих реалиях, скорее всего, основная масса побоится, т.к. сейчас КСИР вообще не настроен на гуманизм.

Забомбить и застрелять такой режим до некоей «капитуляции» просто невозможно. Единственный способ вынудить его капитулировать – это полномасштабная наземная компания. Но я не представляю, чтобы у Трампа получилось продавить такую авантюру, да и не в его это стиле, слишком высоки риски.

Как нам к этому всему относиться – хорошо это для нас или плохо, надо ли нам сильнее помогать Ирану? Знаете, я, безусловно, осуждаю подлую агрессию США и Израиля, осуждаю убийство детей, скорблю по невинно убиенным и прочее, но, конечно, для нас, как для страны, это больше хорошо, чем плохо. Это хорошо и с точки зрения цен на энергоносители, и с точки зрения, как бы так помягче сказать, уменьшения политического манёвра для Ирана (чем меньше у твоего друга друзей, тем больше он зависит от тебя), и с точки зрения снижения возможностей США и стран ЕС по снабжению Украины боеприпасами (напомню, что Британия и Германия заявили об участии в защите Израиля), и с точки зрения повышения токсичности военных баз США в регионе. Плохо это с точки зрения снижения рейтинга Трампа, т.к. лично я продолжаю считать, что ещё один срок республиканцев был бы нам выгоден. Ну и, конечно, Ирану будет нанесён серьёзный ущерб, но я уже сказал, что скорблю по этому поводу и всё такое.

Насчёт же «сильнее помогать Ирану» – мы сейчас помогаем Ирану больше, чем кто бы то ни было другой. Да, делаем мы это, можно сказать, вынужденно, или, вернее, наша помощь является побочным эффектом украинской войны. Многие почему-то считают, что США с Израилем выбрали удачный момент для атаки на Иран – Россия занята Украиной и не придёт на помощь. На самом деле, я уверен, что если бы украинской войны не было, мы бы за Иран особо впрягаться не стали, напади на него США с Израилем – да, отправили бы туда какое-то количество бортов, выразили бы осуждение, собрали бы Совбез ООН, да и всё.

А сейчас вышло так, что украинская война отвлекает у потенциально враждебных Ирану стран огромный объём средств поражения. Да, не живой силы, пехота расходуется украинская, но в Иране речь и не идёт о наземных операциях – там нужны ракеты и проворакеты, большой объём которых оттянула на себя Украина. Вот Британия с Германией заявили о том, что будут защищать Израиль – у них дохрена сейчас есть, чем его защищать? Поэтому, скорее, момент начала такого масштабного конфликта выгоден Ирану, а не его противникам. Посмотрим, что получится, но пока мне скорее нравится, хотя и осуждаю. И переживаю за политическое будущее Трампа. И скорблю

(ч.1) Опять. В посте «Таймер» я писал, что для Трампа впрягаться в противостояние с Ираном – идея совершенно бестолковая. Но мы видим, что он впрягся, причём куда плотнее, чем в прошлый раз летом 2025 года (хотя сомнений в таком развитии событий не было уже давно). Какие у всего этого перспективы?

Надо отметить, что с точки зрения логики умеренного изоляционизма такие действия для Трампа вполне адекватны – я бы и сам действовал примерно так же, если бы передо мной стояла задача реализации долгосрочной концепции концентрации сил в западном полушарии. Та самая концепция выжженной земли – если отступаешь с какой-то территории, то надо превратить её в выжженную пустыню. Т.е. уж если есть множество военных баз в странах региона, то логично начать заваруху, в результате которой по этим базам будут наноситься удары, что, естественно, окончательно испортит отношения между региональными игроками и усложнит любые интеграционные процессы в регионе.

При этом, конечно, токсичность таких военных баз резко повышается и страны, где они расположены, будут просить бОльших компенсаций того или иного рода за их сохранение, что уже никак не соотносится с задачей концентрации ресурсов в «своём» полушарии. Понятно, что такой подход должен вести к сворачиванию невыгодных баз в некоей средней перспективе (10-20 лет) – ну и хрен с ними, главное создать максимальную напряжённость в регионе. Причём затраты ресурсов на подобную индукцию напряжённости можно признать не столь значительными, т.к. основные вложения были сделаны ранее.

Т.е. с точки зрения общей политической концепции трампистов тут всё логично. Другое дело, что Трампу сейчас надо заниматься не реализацией долгосрочных концепций, а срочно доставать из помойки свой рейтинг. Он должен посвятить себя популизму, дающему быстро созревающие плоды, а не каким-то устремлённым в будущее концептуально верным действиям, т.к. в противном случае, ни о каком политическом будущем говорить не приходится. И вот с такой точки зрения влезание в войну с Ираном – весьма бестолковая затея.

Сразу стоит оговориться, что, вполне возможно, Трамп и не хотел начала военной эскалации, рассчитывая на то, что по результатам переговоров с Ираном, он сможет заявить о заключении «хорошей сделки». Под «хорошей сделкой» можно было бы понимать широкий спектр договорённостей – тут всё зависит от подачи и от того, как бы был организован контроль исполнения такой «хорошей сделки» Ираном (чисто формальный контроль позволил бы Ирану легко согласиться на нечто приятное для Трампа). Но есть ещё Нетаньяху, для которого война с Ираном продлевает политическое долголетие и снимает проблемы с законом, и вот он мог сделать что-то, что не оставило ВС США выбора – «ой, случайно нажал». В этом случае война, скорее всего, долго не продлится, т.к. США постараются побыстрее её свернуть, как и в прошлый раз. Посмотрим.

Так вот, война с Ираном является для Трампа источником множества проблем. Обычно воюющие стороны скрывают свои неудачи от населения и, наоборот, выпячивают свои достижения – это нормальное поведение СМИ в период войны. Но в США имеет место раскол элит и большой медийный блок 24/7 работает против Трампа. Если вы думаете, что в российских СМИ и блогосфере на Трампа льётся много говна в связи с войной в Иране, то вам стоит посмотреть, что происходит в США – там его льётся кратно больше. Вместо заметания неудач под ковёр, их, наоборот, достают и смачно мусолят. А в войне с Ираном инфоповодов, которые можно использовать против Трампа, будет очень много – «гуманистических», военных, экономических.

(ч.2) Не я бездумно транслирую тенденциозную информацию относительно войны и армии, не имея никаких причин верить ей, кроме желания, вызванного фрустрацией от несовпадения реальности с мечтами идиота, не я ищу мутные подработки, поджигая за 10 тыс. релейные шкафы, не я верю каким-то разводилам, просираю все деньги и иду взрывать дверь военкомата, чтобы их вернули, не я, ничего ни в чём не понимая, прусь на митинги, чтобы бороться там за всё хорошее, побеждая мусорки и скамейки, лишь бы стало как в Ливии. Не я этот выдающийся дурак, защиту от которого приходится обеспечивать. Кому приходится? Другим, менее выдающимся, но, в основном, тоже дуракам. И нелепо ожидать, что они будут делать это как-то по-умному. Нет, они будет делать это как всегда – по-дурацки.

Да, отдельно надо упомянуть проблему со "свободой слова". Открою вам секрет – у вас есть свобода делать всё, что вы физически можете делать. Люди свободны, например, выпрыгнуть из окна. Точно так же они свободны сказать какую-то глупость. А вот запрыгнуть в окно с улицы большинство людей уже не сможет. Точно так же большинство людей не сможет сказать ничего умного (разве что повторить, и то не факт). Но пытаться люди могут, в этом они тоже свободны. Так в чём же проблема? Проблема в последствиях. Люди хотят, чтобы не было негативных последствий – это и понимается под "свободой".

Сетовать на негативные последствия выпрыгивания из окна никому в голову не приходит, т.к. неясно к кому или чему апеллировать, но слова же являются сугубо антропогенным феноменом и, значит, любые последствия связаны исключительно с реакцией других людей, т.е. тут уже понятно от кого требовать отсутствия негативных последствий. Вроде, логично. Но, скажите, а вы когда чего-то говорите, вы вообще на какие-то последствия своих слов рассчитываете или воспринимаете процесс произнесения слов исключительно как разминку мышц языка? Если рассчитываете, то будьте готовы и к тому, что те самые дураки, коих в публичном поле большинство, воспримут ваши слова, даже произнесённые из лучших побуждений, как-то не так, как вы хотели, в результате чего наступят некие негативные последствия, представляете? И если дураки государственные уже накопили или где-то подсмотрели определённую статистику подобных причинно-следственных связей, то они сварганят некую, безусловно, дурацкую и, скорее всего, избыточную защиту от дурака (или защиту дураков от ваших слов), которая позволит перенести негативные последствия на источник слов. Я тут не вижу ничего нелогичного или необычного.

Ладно, что можно с этим сделать? Можно, как уже говорил, расстроиться, после чего поныть в Интернете, т.к. это всегда помогает. Можно стать тем самым целеустремлённым героем, описанным выше, войти в государственную систему и каким-то образом затащить свой выдающийся ум на нужный уровень, победив там тьму посредственных дураков. Но на это придётся положить всю свою жизнь, а шансы на успех невелики. И, да, вам важно не проскочить свой этаж – подниметесь слишком высоко и уже не сможете руководить нужным процессом, погрязнув в совещательно-представительской работе. Если кто-то готов к таким подвигам, то начинать лучше прямо сейчас.

Ещё можно не быть дураками и тогда проблема решится кардинально – и государство будет состоять из умников и госуслуги они будут оказывать исключительно умникам. Важно только сделать это синхронно. Давайте, напрягитесь, в этот раз наверняка получится, раз-два-три – оп

(ч.1) Умнеем. Знаете, я хочу постараться максимально просто, так, чтобы было понятно почти всем, пояснить ту логику, которой пользуюсь сам при оценке деятельности государств. Мне кажется, это может многих успокоить. Весь мой опыт, скажем так, наблюдения за тем, как государства (не только российское) что-то делают, свидетельствует о том, что всегда всё делается по-дурацки. И чем масштабнее дело, тем более по-дурацки оно делается. Я совру, если скажу, что могу вспомнить хоть один эпизод, когда государство (любое) справилось с неким масштабным делом талантливо, так чтобы прям классно. Нет, всегда какая-то уёбищность, всегда действия по принципу "сила есть, ума не надо".

И это верный принцип – он возник не случайно, а закрепился в результате естественных процессов государственного строительства. Всегда надо использовать свои преимущества, пользоваться тем, что есть. У государства главное преимущество – сила. Не талант, не гибкость, нет – сила, ресурсы. И потому совершенно естественно, что именно от силы государства всегда и пляшут, когда пытаются что-то сделать. Фрустрировать тут бессмысленно. Государство не может рассчитывать на то, что привлечёт, когда ему это будет нужно, подходящего «талантливого» человека, чтобы тот сделал дело «талантливо». Такое может произойти случайно, но никак не системно.

Мне говорят иногда, мол, ты же самый умный (я сам всем об этом рассказываю), так сделай сам красиво, предложи свои услуги. Но я не хочу предлагать свои услуги. И даже если ко мне придут с предложениями, я откажусь, т.к. мне есть чем заняться, а времени и желания колупаться с бюрократией нет, я не вечен. Государство не будет под вас подстраиваться, подстраиваться надо под государство, а это огромная система защиты от дурака, и когда вы самый умный (как я), то вам вовсе не хочется бороться с данной системой, доказывая, что вы не верблюд. И я не один такой – «талантливые» люди в принципе капризные и выёбистые, на них невозможно рассчитывать. Рассчитывать надо на надёжных дураков, всегда доступных в больших количествах. При этом совершенно естественно, что и дела они будут делать так, как положено надёжным дуракам – надёжно по-дурацки. Вам ли не знать.

Я, вроде, писал, что давным-давно работал недолгое время прямо в госструктуре – это было ужасно. Работа скучная, медленная, система очень тугая, неповоротливая, ориентированная на консервацию статуса-кво, жёстко иерархическая. Тому целеустремлённому гению, который сознательно пошёл работать чиновником, имея некую созидательную идею, и, понимая, что для реализации данной идеи ему придётся лет 20 терпеть мрак бытия, пока он не поднимется на нужную ступеньку карьерной лестницы, можно памятник ставить. Это настоящий герой – таких людей, по-моему, вообще нет. Можно сколько угодно расстраиваться по этому поводу, но таковы реалии.

А что самое главное, государство не просто состоит из дураков, оно должно обеспечивать существование дураков. Понимаете? Т.е. тут паритет. С одной стороны, вертикально интегрированные дураки с силами и средствами (государство), с другой стороны, многочисленные горизонтально интегрированные дураки с электоральным капиталом (народ). Некоторые замечательные люди чуть ли не претензии мне выражали из-за грядущей блокировки Телеграма. Опомнитесь – не я блокирую Телеграм. Более того, его блокируют НЕ из-за меня.

(ч.2) Т.е. в современных реалиях конвенциональный конфликт, скорее, мотивирует индустриализацию и сопряжённые с ней экономические, производственные и научные активности, но наносит значительный демографический ущерб, митигировать который можно только присоединением населённых территорий. Плюс на минус даёт скорее минус – к такой конвенциональной войне может быть полезно готовиться, но воевать её не очень приятно.

А что с войной ядерной? Ядерная война – это нечто, подразумевающее недопустимый уровень потенциального ущерба. Нечто, завёрнутое во вполне реальные табу на уровне, я бы сказал, психологии ЛПРов. ЛПРы не хотят сами её начинать и ещё меньше хотят, чтобы её начал противник, для чего надо быть уверенными в том, что противник тоже боится, что он тоже считает потенциальный ущерб недопустимым. Т.е. тут уже вся суть в подготовке – воевать не надо (точнее, если начнём воевать ядерную войну, то проблем уже не будет, можно не париться).

Для современных демографических реалий такая гонка вооружений может быть предпочтительнее, т.к. научно-производственные стимулы обеспечивает, но не требует человеческих жертв. Так-то оно так, но всему есть предел – когда ты и крупную конвенциональную войну ведешь и в ядерной гонке участвуешь, можно и надорваться, т.к. потребление тоже нельзя снижать до бесконечности.

И у США может быть некий расчёт на втягивание экономически напряжённой России в неудобную нам сейчас ядерную гонку, призванную истощать наши ресурсы и затягивать войну, не позволяя в т.ч. перейти к гражданскому использованию создаваемых в рамках обеспечения конвенциональной войны научно-производственных мощностей. Такая ядерная гонка, идущая параллельно с войной, должна будет вынуждать нас всё сильнее ограничивать потребление, снижая качество жизни населения, что, в теории, должно привести к размягчению сопротивления внешнему влиянию – этакая экстраполяция опыта победы в холодной войне.

Может такое быть? Сомневаюсь. Трампу нужны быстрые понты до промежуточных выборов ноября 26 года. Он мог бы продлить ДСНВ, но это недостаточно круто, т.к. продлить может любой лох. Круто – подписать новый договор имени Трампа, про который можно говорить, что это очередная «выдающаяся сделка». Неспособность заключить ДСНВ до промежуточных выборов неизбежно будет использована демократами и негативно скажется на электоральных перспективах трампистов.

Продать избирателям логику выгодности ядерной гонки, «истощающей» Россию, едва ли получится. Не только потому, что это сложные соображения, от которых Джон с красной шеей бесконечно далёк, но и потому, что есть Китай, темпы экономического роста которого и так заметно опережают показатели США. А если США ещё и в ядерную гонку вложатся, что будет?

При этом, в сегодняшнем геополитическом сознании Россия блокируется с Китаем, и возникает ситуация, когда РФ «держит» США договором о наступательных вооружениях, а Китай, тем временем, активно их наращивает, что, вроде как, создаёт предпосылки для нарушения «межблокового» паритета. Понятно, что никакого военного блока у РФ с Китаем нет, да и вообще Китай вещь в себе, но тенденции регионализации (добровольного или нет сближения стран одного «региона» и размежевания самих «регионов») не могут не беспокоить трампистов, тоже декларирующих умеренный изоляционизм на своей стороне глобуса.

Поэтому, даже если ДСНВ не будет подписан, то, в теории, РФ может нарастить расходы на ядерное дооснащение в комфортном для себя объёме, учитывая возможности регионального «ядерного партнёра» в лице Китая. А вот США придётся быстро бежать вперёд, что может весьма негативно сказаться на наполеоновских экономических планах Трампа и Ко.

В общем, похоже, что ДСНВ всё-таки подпишут. Просто США постараются затащить туда Китай (т.к. это было бы «круто»), у них это не получится, после чего подпишут как есть, объяснив внутреннему потребителю, что стало намного лучше. Нам, по-моему, сейчас эти гонки тоже нахрен не нужны просто по экономическим соображениям

(ч.1) Гонка вооружений. Ну что, всё, Украине дают ядерную бомбу, пора бить на упреждение? На днях ядерку поминали уже дважды – сначала во вбросе относительно переговоров России и США по разработке нового договора об ограничении ядерного оружия, а потом в заявлении СВР о желании западных партнёров передать Украине нечто ядерное. Я зафиксировал разнонаправленную реакцию в комментариях, но преимущественно это что-то из разряда «чего мы сопли жуём?».

Многие недовольны даже нашей готовностью договариваться о сдерживании гонки вооружений. Как оказалось, некоторые даже имеющие должности и почёт господа-товарищи думают, что сдерживание гонки вооружений это какой-то акт человеколюбия, что ли, "жест доброй воли". Чудно. Давайте чуть подумаем над логикой гонки вооружений в современных реалиях.

Знаете, война и её обеспечение штука весьма неоднозначная. Причём конвенциональную войну, в которую вовлечена масса населения и войну ядерную тут стоит разделять. Конвенциональная война в доктринах множества стран мира условно допустима, т.е. её начало не подразумевает принятия каких-то недопустимых потерь. Обеспечение войны, при этом, может быть невероятно дорогим удовольствием. Чудесным каноничным примером служит подготовка СССР ко Второй мировой войне в 30-е годы прошлого века.

Напомню, что агрессивная коллективизация, стартовавшая в 28-м году, позволила обеспечить как очень быстрый рост капитала, т.е. большие инвестиции в средства производства, так и рекордную миграцию из деревни в города, к новеньким станкам. В первой половине 30-х годов быстро росли и производственные мощности, и производство потребительских товаров и, собственно, потребление. Но вот со 2-й половины 30-х годов этот рост существенно замедлился. Почему? Потому, что вместо инвестиционных товаров (средств производства, которые «инвестировались» в основной капитал производств), стали массово выпускаться вооружения (которые являются потребительскими товарами, потребляемыми государственными органами обороны). Т.е. не голословно, а на конкретных цифрах можно наблюдать, как обеспечение большой войны влияло на экономику страны – страдало потребление, страдал производственный потенциал.

И, казалось бы, эту же логику можно спокойно распространить на сегодняшний день. Но есть один момент: 30-е годы – период взрывной индустриализации в СССР, когда общество из аграрного превращалось в индустриальное; сегодня же мы живём в изрядно ожиревшем мире барбершопов, сиречь в обществе пост-индустриальном. Да, для того времени задача обеспечения войны отвлекала ресурсы от производства средств производства, но в структуре сегодняшней экономики пост-индустриальных стран в целом и России в частности, есть очень много совершенно нефункционального жирка, который можно вытопить для обеспечения производственных нужд войны.

Этот жирок можно перетопить в те самые средства производства, в производственные линии, которые будут производить вооружение. Да, потребление должно пострадать так же, как в 30-е годы, хотя у нас уже нет проблем с калорийностью питания, и снижение потребления не будет столь заметно, но вот производственный потенциал от этого, скорее, только выиграет. Увы, жирное пост-индустриальное общество мало что, кроме войны, может заставить больше производить (оружие, конечно, можно купить, но это ненадёжно). Вот Трамп пытается тарифами ре-индустриализацию провести.

Да, основная проблема конвенциональной войны сегодня заключается не в необходимости наращивания производства вооружений – за мотивацию наращивать производство, повторюсь, я бы, скорее, спасибо сказал. Основная проблема заключается в дефиците человеческого ресурса, характерного для всех обществ, совершивших демографический переход. Мы не можем позволить себе постоянно терять большое количество людей, т.к. они не воспроизводятся. Естественно, всевозможные нестандартные инновационные методы подбрасывания говна, вроде санкций, тоже не добавляют радости, но это уже политическая конъюнктура момента, которую системно сложно анализировать.

(ч.2) Причём и сегодня (до построения полноценного цифрового концлагеря моей мечты) люди могут быть заинтересованы в том, чтобы платить 3-й стороне за силу – создавать службы безопасности, нанимать охрану – но что кардинально отличает подобную покупку силы от отъёма сильным денег у слабого? Покупатель сам выбирает, кому и сколько платить и, вообще говоря, вполне может быть даже сильнее того, у кого он покупает силу, просто для него передаваемые продавцу силы деньги имеют меньшую ценность, чем та сила, которую он сэкономит в итоге. Да, деньги для разных субъектов финансовых отношений имеют разную субъективную ценность.

Насколько хорошо у государств получается оптимизировать затраты на применение силы внутри государства? Неплохо, я бы сказал. Вы можете сравнить бюджеты разных стран на правоохранительную деятельность и национальную безопасность с бюджетами на национальную оборону (против других государств) и, учитывая количество субъектов отношений в обоих этих случаях, можно уверенно сказать, что наличие доминирующей силы существенно оптимизирует расходы.

А вот на уровне государств, всё куда сложнее и печальнее. Как было провозглашено в воззвании Генерального совета международного товарищества рабочих, посвящённом франко-прусской войне: «…мы призываем весь рабочий класс Германии сделать невозможным повторение столь ужасного социального несчастья, добиваясь для народов власти самим решать вопрос о войне и мире и делая народы господами своей собственной судьбы». Идея классная, ведь подумайте сами – народы гибнут в войнах. Причём у большей части тех, кто гибнет в крупных войнах, нет никакой поддерживающей такую гибель идеологии – они далеки от воинской идеологии, далеки от государственного мышления, они просто хотят жить и радоваться жизни. Если народы сами будут принимать решение об участии в военных действиях, то и воевать никому не придётся. Проблема тут только в том, что стоит в одной из стран появиться централизованной власти, которой народ делегирует решение вопроса инициации войн, и она сможет без проблем сделать со всем остальным, не желающим воевать, миром то, что сочтёт нужным – это банальная модель «ястребы и голуби» из базовой теории игр. Каждому гражданину по 3 раба, знаете ли, и сердце народное может дрогнуть – люди очаровательные создания.

Конечно, государства могут заниматься дипломатией, вычурно общаясь между собой на уровне специально выделенных представителей. Но любая дипломатия должна от чего-то отталкиваться – от некоего сравнения сил сторон. Без войн не получится проводить такое сравнение сил, а без сравнения сил, не получится справедливо (читай – в соответствии с правильной оценкой сил) распределять права. Распределить права посредством переговоров между независимыми субъектами, над которыми нет силы, принимающей окончательное решение, невозможно – всем всегда есть чего сказать в оправдание своей позиции. А вот если получилось убить противника, то он уже точно ничего в свое оправдание не скажет.

Возмущение тем, что субъект воспользовался своей силой для обеспечения своих интересов странны. Кто-то, правда, думает, что сила нужна только для того, чтобы обеспечивать интересы слабых?

Кстати, про «справедливость» – это же тоже производная силы. Важным качеством адекватного извода справедливости является то, что она должна обеспечиваться. И обеспечивается она силой. Т.е. если у вас нет силы, но вы рассчитываете на справедливость, то вы рассчитываете на то, что сильный обеспечит вам эту справедливость. Кто определяет, что справедливо? Очевидно, что тот, кто справедливость обеспечивает, иначе, зачем ему её обеспечивать. Понятно, что можно выработать какое-то своё понимание справедливости, но никто его вам банально не обеспечит, и мир будет тотально несправедлив, а вам останется только обижаться на несправедливый мир и хлебать баланду обиженной ложкой с дыркой. Думаю, что и одна из предпосылок патриотизма – примкнуть к обеспечиваемому и нетривиальному пониманию справедливости, принять справедливость сильного

(ч.1) Сила. Рассуждения о «силе» штука довольно банальная, но я все-таки хочу зафиксировать логику этого явления – уж больно оно важное. С одной стороны, как завещал Бодров, сила в правде, с другой стороны, кто сильнее, тот и прав (Бодров тоже добивался правды, убивая тех, кто был неправ), с третьей стороны, мир, вроде как, уже построен на некоей системе сдержек и противовесов, которая должна нивелировать преимущество в силе отдельных субъектов, с четвёртой стороны, едва ли это нивелирует саму логику силы.

Что такое «сила» в смысле, применяемом в данном посте? Это, прежде всего, возможность обеспечить выбор своей позиции в случае, когда позиции расходятся. Сильнее всех будет тот субъект отношений, который может обеспечить выбор своей позиции при расхождении позиций с любым другим субъектом. Понятно, что возможность обеспечения своей позиции может зависеть от какого-то параметра, и в случае с не умеющими летать людьми этим параметром исторически стали географические координаты на условной плоскости земли, в каждой из которых сильнее мог быть тот или иной субъект отношений. В современных реалиях нельзя утверждать, что если на какой-то территории (связанной совокупности географических координат) существует доминирующая сила, то там есть государство – сегодня ряд территорий в мире находятся под контролем негосударственных структур. Но что точно можно утверждать, так это то, что если структура НЕ является доминирующей силой на какой-то территории, то это точно НЕ государство.

Да, основным, самым сложным для обретения и практически определяющим, признаком государства является именно что возможность быть доминирующей силой на определённой территории. И бОльшая часть современного мира имеет именно такую двухуровневую структуру силы – конкуренция на уровне государств и доминирование внутри каждого отдельно взятого государства. Понятно, что государства могут более или менее полно контролировать в т.ч. какие-то другие территории путём более или менее прямого контроля доминирующей там силы (пример – прокси Ирана), но это не особо нужное сейчас усложнение.

Как именно государства обеспечивают силовое доминирование на своей территории – вопрос вторичный. В теории, государство (в лице участников государственной структуры) может просто каждый день проходить по местам проживания всех обитателей своей территории и бить им по голове, подавляя волю к сопротивлению со словами «знай своё место, чмо», но это крайне неэффективный способ. Дело в том, что применение силы – дорогая штука. Да, при упомянутом раскладе надо будет обеспечивать очень большой штат экономически непродуктивных ударятелей по голове, да и у населения голова будет явно хуже работать, что понизит человеческий капитал. Потому одной из основных задач любого государства является оптимизация применения силы – население должно быть уверено в силе государства и в неотвратимости возможности применения силы. Для большинства этого будет достаточно, чтобы не нарушать устанавливаемые государством правила, а к непонятливому меньшинству сила будет применяться показательно.

Уйти от компоненты силы в любых отношениях невозможно в принципе. Вернее, можно только в том случае, если есть доминирующая над всеми участниками отношений сила, которая установила правило, запрещающее применять силу – никак иначе. И это тоже экономит всем субъектам отношений значительные ресурсы – они могут нести куда меньше затрат на обеспечение применения силы и защиты от применения силы, пользуясь тем страхом, который обеспечивает доминирующая сила.

Спрос на лицемерие. Период очередного передела мира снизил накал публичного лицемерия – даже некоторые политики уже открыто говорят, что всё решает сила, а во главе угла должны быть интересы страны, а не счастье гей-негров. Слышать такое приятно, по крайней мере, мне, т.к. когда я выслушиваю очередную чушь про ценность свободы и равенства, появляется ощущение, что говорящий меня не уважает. Но я девиантен – не всё так просто.

Лицемерие, всё же, не только, а, может быть, и не столько способ обмана – думаю, это очень важный социальный институт демократического общества, позволяющий сбалансировать декларативное равенство с фактическим положением вещей, которое, на самом деле, люди вполне осознают и признают. Т.е. по здравому размышлению я прихожу к выводу, что люди не такие тупые, чтобы искренне верить в равенство, в свободу или в то, что сильные мира сего о них типа «заботятся».

Думаю, люди подсознательно понимают всю, если хотите, «мразотность» хомосапиенсов. Уточню, что «мразотность» – не абсолютная категория, а оценочная, т.е. соотносящая человека с эталоном. А эталон, в данном случае, установлен разработчиками гуманизма, такими как Петрарка и Руссо, сформировавшими конвенциональный образ человека, позволивший легитимизировать полезные демократические ритуалы. И по сравнению с таким эталонным демократическим человеком мы, к сожалению, дебилы и мрази, в чём, однако, ни в коем случае нельзя признаваться даже себе самим, дабы не страдал общественный нарратив.

А когда вы старательно врёте себе относительно чего-то важного для вашего эмоционального комфорта, вы и от других ждёте игры по правилам – они тоже должны врать вам. Да, у публики есть именно что спрос на лицемерие. Даже понимая, что ситуация обстоит не так, как преподносится в публичной риторике, люди заинтересованы в том, чтобы им врали.

И не только потому, что это поддерживает усилия по самообману. Ещё очень важен элемент демонстрации уважения. Когда вам врут, это в т.ч. означает, что врущий не может сказать правду – он признаёт за вами некую силу, которую вы можете использовать для создания ему проблем, если не говорить то, что вам нравится. В результате во избежание вашего недовольства он вынужден принимать меры – врать. Так и тут. Если с трибун совсем перестанут врать, то у публики может возникнуть ощущение из разряда "вот мрази – уже и не скрываются". Т.е. настолько ни во что не ставят людей, что не считают нужным даже врать. Неприятно, согласитесь.

При этом люди, убеждая себя в вере в гуманистический эталон человека, конечно, готовы в явном виде отказывать в соответствии этому эталону отдельным личностям или даже группам людей – «чужим». И такое несоответствие должно восприниматься не как нечто естественное, а именно как дефект личности. Наиболее любопытна тут дихотомия между верхами и низами социоэкономической стратификации.

Условно, те, кто внизу, считают тех, кто влез выше, мразями, а те, кто наверху, считают тех, кто остался внизу, дебилами. При том, что на деле, напомню, все мы – и находящиеся наверху, и находящиеся внизу – являемся одновременно и мразями и дебилами относительно нарративного эталона человека демократического. Откуда тогда такое разделение? Думаю, дело в определяющей негативной характеристике, которую наиболее удобно присвоить «чужому». Когда человек наверху, его дебилизмом сложнее воспользоваться, зато ему самому проще вести себя как мразь. Когда человек внизу, ему, обычно, не хватает возможностей, чтобы быть мразью, т.к. это чревато конфликтами с другими людьми, а сил мало, зато проще пользоваться его дебилизмом.

Т.е. нам всем по факту присущи многочисленные несоответствия эталону, просто обстоятельства существования сильнее подчёркивают те или иные из них. Другое дело, что эти же обстоятельства существования скрывают другие наши «дефекты» и развитая система лицемерия позволяет концентрироваться на хорошем, позволяя обществу быть «демократическим». Уберите лицемерие, и всё развалится. Соври ближнему своему, как самому себе, получается

(ч.2) На самом деле, патетика, как ни странно, в меньшей степени относится к риторическому пафосу, и в большей степени относится к риторическому этосу, т.е. к попытке убеждения через авторитет. Но очень важно (и, обычно, это соблюдается), чтобы патетическое обращение было достаточно банальным. Суть тут в том, что все мы находимся в постоянном поиске авторитетов, способных подтвердить понятные нам представления. Не сказать нам что-то новое – воспринимать новое очень сложно и люди готовы на такие подвиги лишь в исключительных случаях, а именно что подтвердить то, что мы уже усвоили, но, возможно, не можем четко сформулировать, т.к. формулировать свои мысли почти никто не умеет.

"Объективного" авторитета, который говорит то, что хочется услышать, не всегда можно найти, особенно для людей, которые усвоили представления чуть более сложные, чем то, что пользуется наибольшим спросом на рынке информации. "Объективные" авторитеты в основном работают именно что на наиболее широкие ЦА, выдавая пользующийся наибольшим спросом информационный ширпотреб, обладающий совсем уж примитивным смыслом. Не для «интеллектуалов».

И вот тут хорошо структурированная патетика имеет смысл. Качественный патетический текст выглядит как ухоженный человек в дорогом костюме – вы волей неволей будете относиться к нему с бОльшим уважением, чем мужичку в джинсах и мятой футболке, если видите обоих в первый раз в жизни. И как человек в дорогом костюме, такой текст уже обладает презумпцией некоей авторитетности. Да, возможно, не такой, как "объективный" авторитет, но что-то в любом случае лучше, чем ничего, а если в патетическом тексте содержится удобная для читателя мысль, то наличие любого признака авторитетности, даже самого незначительного, будет с готовностью воспринято, как повод принять текст в качестве авторитетного источника, подтверждающего взгляды читателя.

Не всем нравится патетика, кто-то предпочитает простоту? Да, но по моим наблюдениям простоту (минимум достаточного для передачи смысла) предпочитает начало и конец спектра интеллектуального развития – самые примитивные и самые сложные люди. А середина, те самые люди, которые могут не обладать особой сложностью ума, но, тем не менее, переросли совсем уж примитивные публичные нарративы, с готовностью принимают замену сложности сути на сложность формы. Средних людей меньше, чем примитивных, но куда больше, чем сложных. А самое главное, что для производителей патетики именно они и являются ЦА, т.к. сложными людьми манипулировать сложно, а манипуляцию примитивными люди покрывают «объективные» авторитеты.

Т.е. для примитивных людей даже сложность формы делает материал непригодным для восприятия. Для сложных людей нужна сложность сути. А вот для средних людей вполне приемлема сложность формы, в которую завернута в меру банальная (доступная им) суть

(ч.1) Патетика. Я писал когда-то про пафос, этос и логос в смысле риторических концепций, призванных убедить в чём-то публику, и хочу вернуться к этой теме.

Структура античной аудитории существенно отличалась от структуры аудитории современной. Сегодня людей банально значительно больше и у них значительно выше специализация, т.е. люди специфичнее, диапазон различных личностных типов значительно шире. Логос (убеждение через аргументы) в таких условиях применим весьма ограниченно – им можно эффективно работать только на некую узкоспециализированную аудиторию в рамках знакомой этой аудитории предметной темы. Если пытаться аргументированно доносить информацию до широкой аудитории, состоящей из представителей большого ассортимента различных социальных, культурных и профессиональных групп, то понятные всем этим людям аргументы хрен подберёшь. У многих крайне скудная эрудиция и способность к работе с информацией.

Остаются этос и пафос. Этос (убеждение через авторитет) доступен не всегда, и если достаточного авторитета нет, то остаётся только пафос, т.е. убеждение через эмоции. Но важно то, что надо не показывать свои эмоции, а вызывать эмоции у публики. Это, как вы, думаю, понимаете, далеко не всегда совпадающие задачи. Можно визжать и плакать, но публика испытает лишь брезгливость, одновременно с этим внешне совершенно безэмоциональная речь или текст может вызвать бурю эмоций у аудитории.

Эмоции люди любят, но они любят, чтобы интенсивность демонстрируемых эмоций была конвенционально уместна. Т.е. если они видят мать над трупом погибшего ребёнка, то они с готовностью примкнут к её самому интенсивному выражению горя, усвоив предлагаемые эмоции и солидаризировавшись с ними. Но публичным манипуляторам надо не про смерть своих детей рассказывать, а, зачастую, про какие-то совершенно неоднозначные и мутные вопросы – если у такого публичного манипулятора есть авторитет, то можно включить «эксперта», а если авторитета нет и надо прибегать к эмоциональному манипулированию? Биться в приступах экзальтации, скорее всего, не выйдет.

Что делать? Зависит от аудитории. Но совсем широкую аудиторию такое не сработает (тут нужен «объективный» авторитет или инфо-повод, легитимизирующий интенсивные эмоции), но если речь идёт о людях, стремящихся верить в свою интеллектуальную зрелость, то может помочь такой гибридный между пафосом и этосом приём, как патетика – подача информации в пафосно-возвышенном, достаточно эмоциональном тоне.

(ч.2) Для начала надо упомянуть, что существует два основных взгляда на природу математики. Один из них декларирует, что математика суть абсолютный закон мироздания, который люди «открывают». Т.е. это нечто не зависящее от человеческого восприятия окружающей среды, некое абсолютное знание, не формируемое нами, а именно что «узнаваемое». Другой декларирует продуктивную природу математики, т.е. то, что математика суть продукт человека – это мы создали соответствующие аксиоматики, не противоречащие нашим наблюдениям окружающего мира, из которых потом и вывели все многочисленные математические утверждения, соответствующие исходным наборам аксиом.

Сам я искренне не могу понять, как, будучи не идиотом, можно придерживаться первого взгляда, абсолютизирующего математику, т.к. ему противоречит буквально всё – и история возникновения математики, и сама логика научного процесса, и, самое главное, принцип тотальной субъективности всего, что связано с познаниями любого субъекта. Понимаете, когда мы формируем любые утверждения, хоть физические законы, хоть математические аксиомы, мы делаем это, верифицируя их корректность посредством исключения несоответствия данных утверждений нашим субъективным наблюдениям.

«Субъективные наблюдения» – это наблюдения конкретного субъекта, выполненные с помощью органов осязания и механизмов обработки сенсорных сигналов данного субъекта, которые имеют естественным образом ограниченные возможности. Т.к. субъектов много (люди расплодились) можно взять область пересечения наблюдений различных субъектов, исключающую персональные отклонения, и получить «наблюдения коллектива субъектов», которые и будут применяться при верификации производных утверждений.

При этом с передовой математикой тут всё сложнее, чем с другими науками. Математика уникальна тем, что в отличие от всех остальных наук ей для развития в принципе не требуется оперативная «связь с реальностью», достаточно связи с исходным набором аксиом. Понятно, что есть та же теоретическая физика, но она всё-таки должна устанавливать пускай и теоретическую, но связь между производимыми построениями и определёнными объектами воспринимаемого людьми мира. Математике же это, в общем случае, не нужно.

И вопрос того, насколько актуальны исходные наборы аксиом, на которые мы опираем все глубокие теоремы, для меня лично вполне себе открыт. Т.е., по идее, надо бы не относиться к основам математики как к чему-то высеченному на костях мироздания, а, уж если именно набор аксиом является той единственной точкой, через которую математика соприкасается с наблюдаемым, надо этот набор аксиом постоянно верифицировать и адаптировать в процессе наращивания объёма эмпирических данных. Допустим, я могу предположить (никто мне не помешает), что неразрешимая пока проблема взаимоотношения сингулярностей с квантовой теорией может проистекать из устаревшей математической аксиоматики, которая не способна обеспечить физике нужный для решения данной проблемы инструментарий.

Кроме указанного фундаментального вопроса с адаптацией основ математики, есть и куда более приземлённая проблема – разрыв между передовыми математическими инструментами и практическими задачами. Фактически, мы обладаем неким весьма объёмным и сложным массовом абстрактных зависимостей (математических теорем, если хотите), сегментарно известных очень узким специалистам, которые понятия не имеют, как их можно применить на практике, и совершенно неизвестным тем, кто решает практические задачи.

Как это всё свести воедино я пока понятия не имею. Думаю, что единственный вариант – это прецедентные машинные методы, т.е. любимый всеми «ИИ». Других вариантов я не вижу от слова совсем, т.к. закрывать указанный разрыв банально некем – ну нет таких специалистов, не учат, а разрыв только увеличивается. Поэтому, да, есть вероятность того, что компьютер будет учить людей понимать друг друга

(ч.1) Математика. В комментариях я часто вижу упоминание математики – по-моему, люди воспринимают её как некий апофеоз «науки», хотя лично у меня есть вопросы к такому подходу. Вопросы эти связаны с логикой соотнесения результатов с эмпирическими данными. Думаю, многие понимают, что «наука» как таковая занимается именно что выводом закономерностей (законов), которые отражают эмпирические данные. В случае с математикой ситуация достаточно любопытная.

Дело в том, что если бы мы могли показать каким-нибудь платонистам (античным философам) современную математику, то я совершенно уверен, что они восприняли бы её как некий апофеоз философии, её абсолютное воплощение. Подобное утверждение может показаться странным, но на самом деле ничего странного в нём нет. Понятно, что сегодня философия ставит перед собой задачу обеспечивать философам зарплату, но изначально задачи были совершенно иными – выделять в наблюдаемых явлениях нечто общее, что можно было бы обрабатывать как самостоятельный феномен, и формировать выводы, применимые к, казалось бы, разнородным явлениям. И для того, чтобы можно было «выделять нечто общее», т.е. абстрагировать определенные качества от объектов, в которых эти качества наблюдаются, требовался соответствующий инструментарий – например, понятие «числа», которому платонисты чуть ли не молились, восхищаясь различными его сопутствующими свойствами вроде чётности и нечётности.

Повторюсь, математика родилась именно из инструментов, разрабатываемых для абстрагирования качеств от объектов. Не все понимают, но для примитивных обществ даже количество суб-объектов было неабстрагируемым качеством: два кокоса – это одно слово, три кокоса – другое, две лодки – третье.

В итоге, математический инструментарий получил значительное развитие, заключавшееся не только и не столько во введении специфичного синтаксиса или, точнее, нотации (математических формул), сколько во всё возрастающей глубине абстрагирования математических построений от in vivo наблюдений. Математика абстрагировалась настолько, что почти все, кто занимается ей на уровне переднего края математической науки, понятия не имеют, как результаты их деятельности по поиску новых корректных математических высказываний могут быть применены к «реальной жизни». И надо понимать, что для передовых математиков «реальной жизнью» является математика, а как она соотносится со всем остальным, их, обычно, не интересует.

Инструментарий, изначально призванный систематизировать взаимодействие с наблюдаемым окружающим миром посредством абстрагирования различных качеств наблюдаемых объектов, их обработки, и формирования эффективно применимых к этим объектам выводов, во многом превратился в вещь в себе, зачастую лишённую верификации через эмпирическую проверку качества формируемых выводов. Но ведь математика наука точная, как же можно говорить об отсутствии верификации через эмпирическую проверку? Тут есть тонкий момент.

(ч.2) Теперь, почему же люди искусства столь инфантильны, почему у них возникают такие сложности с оценкой окружающей действительности при, в общем-то, зачастую достаточно высокой когнитивной сложности? Тут тоже комплекс факторов. Во-первых, чтобы выработать навык ассоциативно-аналитического мышления, необходимо две вещи: а) фактура для анализа, состоящая из реальных данных о реальном окружающем мире; б) постоянная проверка адекватности результатов анализа тому самому внешнему миру, т.е. сбор обратной связи. Если человек работает в основном не с внешним миром, а с миром внутренним – с эмоциями и фантазиями, призванными индуцировать эмоции, то наработать нормальное аналитическое мышление ему будет непросто.

Во-вторых, популярные представители мира искусства зачастую являются предметом безусловной, самоочевидной (для них) любови других людей – своих поклонников. Безусловная и самоочевидная любовь у большинства из нас бывает только в детстве, когда нас любят папа с мамой и когда мы уверены в том, что они всегда поставят наши интересы выше своих просто потому, что так должно быть. Если подобное сохраняется до седых волос, то оно банально мешает эмоциональному взрослению – люди сохраняют ощущение того, что о них кто-то должен самоотверженно заботиться и ценить их во всех проявлениях. Кроме того, это снижает самокритику, заставляя человека верить в то, что все его мнения (особенно красиво сформулированные и гордо произнесённые хорошо поставленным голосом) обладают великой ценностью, что они хороши не только по форме, но и по сути.

В-третьих, это то, что я называю «синдромом везунчика», который встречается далеко не только у творческих людей, но у них он встречается очень часто. В мире искусства, ввиду того, что популярного человека можно сделать из очень широкого диапазона претендентов, а критерии размыты и субъективны, везение очень важно – надо войти в ту дверь и, желательно, несколько раз подряд. Потому звёздам (а именно их мнения мы и слышим), как правило, в жизни довольно сильно повезло. Уж в современных реалиях селф-брендинга этот феномен проявляется как никогда: родился какой-нибудь Милохин, жил не тужил, в носу ковырял, потом поставил на смартфон Тик-ток и сразу стал супер-успешным человеком, мнение которого всем интересно. Понятно, что человеку, без проблем ставшему успешным, кажется, что все, кто успешным не стал – идиоты. Ведь это так просто. А ещё ему кажется, что если что-то идёт не так, что-то не получается, то те, у кого не получается – тоже идиоты. А у государственных мужей постоянно что-то идёт не так.

Что в итоге? Получаем человека эмоционального, инфантильного, плохо разбирающегося в реальных причинно-следственных связях, но уверенного в своих знаниях и весомости своих суждений и оттого постоянно старающегося объяснить всё непонятное и неприятное проявлением «зла» и «несправедливости», уверенного, что всё, на самом деле, достаточно просто и если бы не злые идиоты, то всё в мире было бы отлично. Но злые идиоты творят идиотское зло и потому «ой, всё». Т.ч. ничего удивительного, что после начала СВО это «ой, всё» зазвучало от любимых нами творцов воистину массово. Возможно, те, кто тогда промолчал и сошёл за умного, действительно соображают и могут чему-то «научить» свою аудиторию

(ч.1) Моральные камертоны. Вдогонку к комплименту современному искусству стоит высказаться и о людях искусства. Я могу не только аналитически сформировать некое мнение, но и опереться на личный опыт общения, т.к. пока мне не остопиздели люди, я общался иногда и с ними. Понятно, что все люди разные, да и какого-то детального разбора я делать не собираюсь, но пройдусь по самой любопытной их черте, широко распространённой в популяции творцов.

Вы, наверное, заметили, что людей искусства отличает одно свойство, которое, казалось бы, не должно индуцироваться спецификой профессии. Они крайне высокоморальны и нетерпимы к любому злу и несправедливости. Ну, или, по крайней мере, они эмоционально инвестированы в веру в подобное своё качество. Кто-то может сказать, что это всё позёрство, однако я могу вас уверить, что, зачастую, действительно заметна эмоциональная искренность человека искусства, озвучивающего очередную высокоморальную и справедливо-ориентированную позицию. Он сам себе искренне верит, переживает и негодует.

С какой стати подобная черта должна быть характерна для тех, кто посвятил жизнь искусству? Вроде, наоборот, насквозь субъективный мир творческой конкуренции и, иногда, лицедейства, должен прививать своим обитателям почти Макиавеллевский цинизм, эгоцентризм, аморальность и оппортунизм. Да – и прививает в той или иной мере. Что, кстати, парадоксальным образом является одной из причин возникновения комплекса морального камертона. Одной из, но не единственной.

Что ещё для характерно для творческих людей? Нечто, органично дополняющее упомянутую моральность – неспособность адекватно оценивать всю ту действительность, что лежит вне окрестности их непосредственной области деятельности. Почти подростково-наивные суждения о мироздании, часто произносимые очень хорошим русским языком, демонстрирующим выдающийся словарный запас и отличную эрудированность. Видно, что люди много читают (уж те, с кем я общался, так точно), что у них есть приемлемо-живой ум, но почему-то почти полностью отсутствует навык формирования адекватного реальности мировоззрения. Как же так? Ведь начитанные люди, и говорят так складно.

Итогом подобной комбинации из нарочитой высокоморальности и заботы о справедливости, а также откровенного инфантилизма суждений стали всем нам известные «ой, всё», массово озвученные людьми искусства после начала СВО в 2022 году. Охуели от начала войны тогда многие, но столь бурной реакции не продемонстрировала ни одна другая группа населения.

В чём причина? Начнем с синдрома морального камертона. Ну, во-первых, в профильных заведениях творческих людей учат, что они должны быть именно моральными камертонами, донося до публики доброе и вечное – фактор не самый значимый, но всё, что было в юности, запоминается, а в такое ещё и приятно верить. Во многом это позёрство, но, повторюсь, позёрство, в которое верится самому позёру.

Во-вторых, характер деятельности людей искусства (а они, напомню, производят эмоции) приводит к эмоциональному раздрачиванию – для них характерна заметно бОльшая, чем в среднем по населению, эмоциональная лабильность, граничащая, иногда, с экзальтацией, а также видимая гипертрофированность реакций. Подобная эмоциональность мешает нормальному учёту обстоятельств, т.к. для нормального их учёта требуется аккумулировать эмоциональные оценки по рядам сенсорных данных, зачастую распределённых во времени, а когда у тебя раздолбанный диапазон эмоций, то регулярно достигаются надпороговые значения и человека выбивает на спонтанную истеричную реакцию, которую надо быстро рационализировать. Проще всего рационализировать её тривиальным, универсально применимым для любого не склонного к аналитическому мышлению человека, соображением о «несправедливости» и «зле».

В-третьих, это банальная гиперкомпенсация, вызванная теми самыми лицемерием и аморальностью профессиональной среды, в которой люди искусства варятся бОльшую часть времени, резко контрастирующими с презумпцией моральной роли искусства в жизни общества.

(ч.2) Дело в том, что всем надо как-то оправдывать своё существование, прежде всего, перед самими собой. Понятно, что можно оправдывать его стандартными методами – семья, дети и т.п., но есть и те, у кого по-простому не получается и приходится мудрить нечто сверх того. Из разряда «надо что-то делать». И создание некоей организации, где этот человек будет главным – отличное оправдание своего существования. Причём крайне важен компонент не просто управления людьми, а властвования над ними. Власть – это доминация, а стремление к доминации вполне биологично. Если организация ещё и зарабатывает большие деньги, то вообще отлично.

Но создать дееспособную организацию, дающую ощущение власти непросто – надо искать что-то такое, что не просто привлечёт людей, но и зафиксирует, ограничит их возможность отказаться от подчинения. В общем случае нужна некая идея, которую последователи захотят принять, и действия, заставляющие последователей поверить в то, что они действительно преследуют эту идею. Да, желательно ещё, чтобы инициатор сам смог поверить в эту свою идею – так проще втирать дичь другим.

Сложными идеями людей не привлечёшь, они их банально не поймут. Мелкими идеями тоже, т.к. жизнь любого обывателя и так состоит из мелочей – ищущие идейное наполнение, стремятся найти нечто «большое». И тут очень хорошо подходят всевозможные идеи участия в экзистенциальных конфликтах. Люди склонны делить мир на «своих» и «чужих», желая чужим разных неприятностей – такие стремления понятны даже самым примитивным идиотам. Но обычно подобные желания не находят никакого практического выхода, люди просто копят в себе злобу, иногда высираясь в Интернете. И тут появляется некая организация, которая говорит – «А мы будем действенно бороться с теми педерастами, что тебе не нравятся. Да, друг, давай с нами.» Но сказать мало, «надо же что-то делать». Что делать? Нечто достаточно значимое, способное показать всю серьёзность борьбы. И вот тут и рождается идея теракта. «Да, мы не можем совсем уничтожить педерастов, которые нам не нравятся, но мы их напугаем и заставим принять нашу точку зрения». Сказано – сделано.

Есть ли декларируемый эффект? Нет, ненавистные «педерасты» только озлобляются и начинают мстить. А что есть? Есть удовлетворённость адептов. Да, теракты – это агрессивные, деструктивные, в частности насильственные действия в отношении «чужих», истинной задачей которых является удовлетворение «своих», а вовсе не запугивание. Это работа на внутреннюю аудиторию. Никакой иной реальной цели, кроме цели сохранения самой террористической организации путём удовлетворения её членов, подобная хуйня не преследует. И именно это является определяющим признаком терроризма.

Повторюсь – внешние интересанты, поддерживающие террористическую организацию, могут видеть иной смысл и в совершаемых ей терактах и в самом её существовании. Теракты могут рассматриваться как часть мер давления или сдерживания, предпринимаемых в рамках гибридного противостояния с врагами спонсора, а сама организация может восприниматься как силовой резерв, который при необходимости будет использован в качестве локальной военной силы. Понятно, что реальные цели подобных внешних интересантов кардинально расходятся с декларациями террористов

(ч.1) Террор. Подумал над феноменом террора, над логикой деятельности террористических организаций, как подойти к оценке того, что можно считать террором, а что нельзя, и хочу поделиться своим пониманием. Терроризм ни в коем случае не оправдываю, как и террористические организации – это структуры, не имеющие реальных собственных целей, кроме цели поддержания своего существования. Остальные собственные цели исключительно декларативны. Любые другие реальные цели существования таких структур имеют внешнюю природу, т.е. они могут использоваться внешними интересантами в рамках прокси-конфликтов, не более того.

Пожалуй, для моего понимания логики террора устоявшийся нейминг не слишком удачен, но все уже привыкли к такому названию, т.ч. новых терминов вводить не буду. Почему не слишком удачен? По идее, если исходить из названия, действия террористов должны кого-то пугать (terror – страх). А если исходить из декларируемого самими террористами смысла их деятельности, то теракты должны не просто пугать, а заставлять напуганных людей делать что-то нужное террористам в стремлении устранить чувство страха. Но если подумать, то паззл не сходится.

Что происходит в реальности? Пугает ли людей взрыв бомбы или въезд грузовика в толпу? Я сейчас говорю не о тех, кто погиб или пострадал в результате подобных действий, а об обществе, против которого данный теракт был направлен. Пугают же не тех, кого убивают, а живых. Да, наверное, в кумулятивном эмоциональном состоянии, вызванном подобными событиями, присутствует компонент страха – это естественное чувство, необходимое для того, чтобы мотивировать действия, направленные на самосохранение. Но преобладает скорее чувство скорби, злости, желания осуществить возмездие.

Люди не считают (и правильно делают), что вероятность того, что лично они станут жертвой теракта, достаточно высока, чтобы преобладал именно страх за собственную жизнь или жизнь близких, и тем более, чтобы идти на некие уступки террористам. Зато люди понимают, что если террористов не остановить, то кто-то рано или поздно опять станет их жертвой и это осознание бессмысленного насилия и потенциального урона «своим» индуцирует ту самую злость и желание отомстить, устранив угрозу.

Получается, что реальный эффект совершенно не совпадает с целевым эффектом, декларируемым террористами. Они что совсем дебилы и не понимают, чем занимаются? Я нисколько не сомневаюсь в том, что значительная доля членов террористических организаций именно что дебилы, но явно не все. Руководят ими точно не дебилы. Так что же происходит?