(ч.2) Причём и сегодня (до построения полноценного цифрового концлагеря моей мечты) люди могут быть заинтересованы в том, чтобы платить 3-й стороне за силу – создавать службы безопасности, нанимать охрану – но что кардинально отличает подобную покупку силы от отъёма сильным денег у слабого? Покупатель сам выбирает, кому и сколько платить и, вообще говоря, вполне может быть даже сильнее того, у кого он покупает силу, просто для него передаваемые продавцу силы деньги имеют меньшую ценность, чем та сила, которую он сэкономит в итоге. Да, деньги для разных субъектов финансовых отношений имеют разную субъективную ценность.

Насколько хорошо у государств получается оптимизировать затраты на применение силы внутри государства? Неплохо, я бы сказал. Вы можете сравнить бюджеты разных стран на правоохранительную деятельность и национальную безопасность с бюджетами на национальную оборону (против других государств) и, учитывая количество субъектов отношений в обоих этих случаях, можно уверенно сказать, что наличие доминирующей силы существенно оптимизирует расходы.

А вот на уровне государств, всё куда сложнее и печальнее. Как было провозглашено в воззвании Генерального совета международного товарищества рабочих, посвящённом франко-прусской войне: «…мы призываем весь рабочий класс Германии сделать невозможным повторение столь ужасного социального несчастья, добиваясь для народов власти самим решать вопрос о войне и мире и делая народы господами своей собственной судьбы». Идея классная, ведь подумайте сами – народы гибнут в войнах. Причём у большей части тех, кто гибнет в крупных войнах, нет никакой поддерживающей такую гибель идеологии – они далеки от воинской идеологии, далеки от государственного мышления, они просто хотят жить и радоваться жизни. Если народы сами будут принимать решение об участии в военных действиях, то и воевать никому не придётся. Проблема тут только в том, что стоит в одной из стран появиться централизованной власти, которой народ делегирует решение вопроса инициации войн, и она сможет без проблем сделать со всем остальным, не желающим воевать, миром то, что сочтёт нужным – это банальная модель «ястребы и голуби» из базовой теории игр. Каждому гражданину по 3 раба, знаете ли, и сердце народное может дрогнуть – люди очаровательные создания.

Конечно, государства могут заниматься дипломатией, вычурно общаясь между собой на уровне специально выделенных представителей. Но любая дипломатия должна от чего-то отталкиваться – от некоего сравнения сил сторон. Без войн не получится проводить такое сравнение сил, а без сравнения сил, не получится справедливо (читай – в соответствии с правильной оценкой сил) распределять права. Распределить права посредством переговоров между независимыми субъектами, над которыми нет силы, принимающей окончательное решение, невозможно – всем всегда есть чего сказать в оправдание своей позиции. А вот если получилось убить противника, то он уже точно ничего в свое оправдание не скажет.

Возмущение тем, что субъект воспользовался своей силой для обеспечения своих интересов странны. Кто-то, правда, думает, что сила нужна только для того, чтобы обеспечивать интересы слабых?

Кстати, про «справедливость» – это же тоже производная силы. Важным качеством адекватного извода справедливости является то, что она должна обеспечиваться. И обеспечивается она силой. Т.е. если у вас нет силы, но вы рассчитываете на справедливость, то вы рассчитываете на то, что сильный обеспечит вам эту справедливость. Кто определяет, что справедливо? Очевидно, что тот, кто справедливость обеспечивает, иначе, зачем ему её обеспечивать. Понятно, что можно выработать какое-то своё понимание справедливости, но никто его вам банально не обеспечит, и мир будет тотально несправедлив, а вам останется только обижаться на несправедливый мир и хлебать баланду обиженной ложкой с дыркой. Думаю, что и одна из предпосылок патриотизма – примкнуть к обеспечиваемому и нетривиальному пониманию справедливости, принять справедливость сильного

(ч.1) Сила. Рассуждения о «силе» штука довольно банальная, но я все-таки хочу зафиксировать логику этого явления – уж больно оно важное. С одной стороны, как завещал Бодров, сила в правде, с другой стороны, кто сильнее, тот и прав (Бодров тоже добивался правды, убивая тех, кто был неправ), с третьей стороны, мир, вроде как, уже построен на некоей системе сдержек и противовесов, которая должна нивелировать преимущество в силе отдельных субъектов, с четвёртой стороны, едва ли это нивелирует саму логику силы.

Что такое «сила» в смысле, применяемом в данном посте? Это, прежде всего, возможность обеспечить выбор своей позиции в случае, когда позиции расходятся. Сильнее всех будет тот субъект отношений, который может обеспечить выбор своей позиции при расхождении позиций с любым другим субъектом. Понятно, что возможность обеспечения своей позиции может зависеть от какого-то параметра, и в случае с не умеющими летать людьми этим параметром исторически стали географические координаты на условной плоскости земли, в каждой из которых сильнее мог быть тот или иной субъект отношений. В современных реалиях нельзя утверждать, что если на какой-то территории (связанной совокупности географических координат) существует доминирующая сила, то там есть государство – сегодня ряд территорий в мире находятся под контролем негосударственных структур. Но что точно можно утверждать, так это то, что если структура НЕ является доминирующей силой на какой-то территории, то это точно НЕ государство.

Да, основным, самым сложным для обретения и практически определяющим, признаком государства является именно что возможность быть доминирующей силой на определённой территории. И бОльшая часть современного мира имеет именно такую двухуровневую структуру силы – конкуренция на уровне государств и доминирование внутри каждого отдельно взятого государства. Понятно, что государства могут более или менее полно контролировать в т.ч. какие-то другие территории путём более или менее прямого контроля доминирующей там силы (пример – прокси Ирана), но это не особо нужное сейчас усложнение.

Как именно государства обеспечивают силовое доминирование на своей территории – вопрос вторичный. В теории, государство (в лице участников государственной структуры) может просто каждый день проходить по местам проживания всех обитателей своей территории и бить им по голове, подавляя волю к сопротивлению со словами «знай своё место, чмо», но это крайне неэффективный способ. Дело в том, что применение силы – дорогая штука. Да, при упомянутом раскладе надо будет обеспечивать очень большой штат экономически непродуктивных ударятелей по голове, да и у населения голова будет явно хуже работать, что понизит человеческий капитал. Потому одной из основных задач любого государства является оптимизация применения силы – население должно быть уверено в силе государства и в неотвратимости возможности применения силы. Для большинства этого будет достаточно, чтобы не нарушать устанавливаемые государством правила, а к непонятливому меньшинству сила будет применяться показательно.

Уйти от компоненты силы в любых отношениях невозможно в принципе. Вернее, можно только в том случае, если есть доминирующая над всеми участниками отношений сила, которая установила правило, запрещающее применять силу – никак иначе. И это тоже экономит всем субъектам отношений значительные ресурсы – они могут нести куда меньше затрат на обеспечение применения силы и защиты от применения силы, пользуясь тем страхом, который обеспечивает доминирующая сила.

Спрос на лицемерие. Период очередного передела мира снизил накал публичного лицемерия – даже некоторые политики уже открыто говорят, что всё решает сила, а во главе угла должны быть интересы страны, а не счастье гей-негров. Слышать такое приятно, по крайней мере, мне, т.к. когда я выслушиваю очередную чушь про ценность свободы и равенства, появляется ощущение, что говорящий меня не уважает. Но я девиантен – не всё так просто.

Лицемерие, всё же, не только, а, может быть, и не столько способ обмана – думаю, это очень важный социальный институт демократического общества, позволяющий сбалансировать декларативное равенство с фактическим положением вещей, которое, на самом деле, люди вполне осознают и признают. Т.е. по здравому размышлению я прихожу к выводу, что люди не такие тупые, чтобы искренне верить в равенство, в свободу или в то, что сильные мира сего о них типа «заботятся».

Думаю, люди подсознательно понимают всю, если хотите, «мразотность» хомосапиенсов. Уточню, что «мразотность» – не абсолютная категория, а оценочная, т.е. соотносящая человека с эталоном. А эталон, в данном случае, установлен разработчиками гуманизма, такими как Петрарка и Руссо, сформировавшими конвенциональный образ человека, позволивший легитимизировать полезные демократические ритуалы. И по сравнению с таким эталонным демократическим человеком мы, к сожалению, дебилы и мрази, в чём, однако, ни в коем случае нельзя признаваться даже себе самим, дабы не страдал общественный нарратив.

А когда вы старательно врёте себе относительно чего-то важного для вашего эмоционального комфорта, вы и от других ждёте игры по правилам – они тоже должны врать вам. Да, у публики есть именно что спрос на лицемерие. Даже понимая, что ситуация обстоит не так, как преподносится в публичной риторике, люди заинтересованы в том, чтобы им врали.

И не только потому, что это поддерживает усилия по самообману. Ещё очень важен элемент демонстрации уважения. Когда вам врут, это в т.ч. означает, что врущий не может сказать правду – он признаёт за вами некую силу, которую вы можете использовать для создания ему проблем, если не говорить то, что вам нравится. В результате во избежание вашего недовольства он вынужден принимать меры – врать. Так и тут. Если с трибун совсем перестанут врать, то у публики может возникнуть ощущение из разряда "вот мрази – уже и не скрываются". Т.е. настолько ни во что не ставят людей, что не считают нужным даже врать. Неприятно, согласитесь.

При этом люди, убеждая себя в вере в гуманистический эталон человека, конечно, готовы в явном виде отказывать в соответствии этому эталону отдельным личностям или даже группам людей – «чужим». И такое несоответствие должно восприниматься не как нечто естественное, а именно как дефект личности. Наиболее любопытна тут дихотомия между верхами и низами социоэкономической стратификации.

Условно, те, кто внизу, считают тех, кто влез выше, мразями, а те, кто наверху, считают тех, кто остался внизу, дебилами. При том, что на деле, напомню, все мы – и находящиеся наверху, и находящиеся внизу – являемся одновременно и мразями и дебилами относительно нарративного эталона человека демократического. Откуда тогда такое разделение? Думаю, дело в определяющей негативной характеристике, которую наиболее удобно присвоить «чужому». Когда человек наверху, его дебилизмом сложнее воспользоваться, зато ему самому проще вести себя как мразь. Когда человек внизу, ему, обычно, не хватает возможностей, чтобы быть мразью, т.к. это чревато конфликтами с другими людьми, а сил мало, зато проще пользоваться его дебилизмом.

Т.е. нам всем по факту присущи многочисленные несоответствия эталону, просто обстоятельства существования сильнее подчёркивают те или иные из них. Другое дело, что эти же обстоятельства существования скрывают другие наши «дефекты» и развитая система лицемерия позволяет концентрироваться на хорошем, позволяя обществу быть «демократическим». Уберите лицемерие, и всё развалится. Соври ближнему своему, как самому себе, получается

(ч.2) На самом деле, патетика, как ни странно, в меньшей степени относится к риторическому пафосу, и в большей степени относится к риторическому этосу, т.е. к попытке убеждения через авторитет. Но очень важно (и, обычно, это соблюдается), чтобы патетическое обращение было достаточно банальным. Суть тут в том, что все мы находимся в постоянном поиске авторитетов, способных подтвердить понятные нам представления. Не сказать нам что-то новое – воспринимать новое очень сложно и люди готовы на такие подвиги лишь в исключительных случаях, а именно что подтвердить то, что мы уже усвоили, но, возможно, не можем четко сформулировать, т.к. формулировать свои мысли почти никто не умеет.

"Объективного" авторитета, который говорит то, что хочется услышать, не всегда можно найти, особенно для людей, которые усвоили представления чуть более сложные, чем то, что пользуется наибольшим спросом на рынке информации. "Объективные" авторитеты в основном работают именно что на наиболее широкие ЦА, выдавая пользующийся наибольшим спросом информационный ширпотреб, обладающий совсем уж примитивным смыслом. Не для «интеллектуалов».

И вот тут хорошо структурированная патетика имеет смысл. Качественный патетический текст выглядит как ухоженный человек в дорогом костюме – вы волей неволей будете относиться к нему с бОльшим уважением, чем мужичку в джинсах и мятой футболке, если видите обоих в первый раз в жизни. И как человек в дорогом костюме, такой текст уже обладает презумпцией некоей авторитетности. Да, возможно, не такой, как "объективный" авторитет, но что-то в любом случае лучше, чем ничего, а если в патетическом тексте содержится удобная для читателя мысль, то наличие любого признака авторитетности, даже самого незначительного, будет с готовностью воспринято, как повод принять текст в качестве авторитетного источника, подтверждающего взгляды читателя.

Не всем нравится патетика, кто-то предпочитает простоту? Да, но по моим наблюдениям простоту (минимум достаточного для передачи смысла) предпочитает начало и конец спектра интеллектуального развития – самые примитивные и самые сложные люди. А середина, те самые люди, которые могут не обладать особой сложностью ума, но, тем не менее, переросли совсем уж примитивные публичные нарративы, с готовностью принимают замену сложности сути на сложность формы. Средних людей меньше, чем примитивных, но куда больше, чем сложных. А самое главное, что для производителей патетики именно они и являются ЦА, т.к. сложными людьми манипулировать сложно, а манипуляцию примитивными люди покрывают «объективные» авторитеты.

Т.е. для примитивных людей даже сложность формы делает материал непригодным для восприятия. Для сложных людей нужна сложность сути. А вот для средних людей вполне приемлема сложность формы, в которую завернута в меру банальная (доступная им) суть

(ч.1) Патетика. Я писал когда-то про пафос, этос и логос в смысле риторических концепций, призванных убедить в чём-то публику, и хочу вернуться к этой теме.

Структура античной аудитории существенно отличалась от структуры аудитории современной. Сегодня людей банально значительно больше и у них значительно выше специализация, т.е. люди специфичнее, диапазон различных личностных типов значительно шире. Логос (убеждение через аргументы) в таких условиях применим весьма ограниченно – им можно эффективно работать только на некую узкоспециализированную аудиторию в рамках знакомой этой аудитории предметной темы. Если пытаться аргументированно доносить информацию до широкой аудитории, состоящей из представителей большого ассортимента различных социальных, культурных и профессиональных групп, то понятные всем этим людям аргументы хрен подберёшь. У многих крайне скудная эрудиция и способность к работе с информацией.

Остаются этос и пафос. Этос (убеждение через авторитет) доступен не всегда, и если достаточного авторитета нет, то остаётся только пафос, т.е. убеждение через эмоции. Но важно то, что надо не показывать свои эмоции, а вызывать эмоции у публики. Это, как вы, думаю, понимаете, далеко не всегда совпадающие задачи. Можно визжать и плакать, но публика испытает лишь брезгливость, одновременно с этим внешне совершенно безэмоциональная речь или текст может вызвать бурю эмоций у аудитории.

Эмоции люди любят, но они любят, чтобы интенсивность демонстрируемых эмоций была конвенционально уместна. Т.е. если они видят мать над трупом погибшего ребёнка, то они с готовностью примкнут к её самому интенсивному выражению горя, усвоив предлагаемые эмоции и солидаризировавшись с ними. Но публичным манипуляторам надо не про смерть своих детей рассказывать, а, зачастую, про какие-то совершенно неоднозначные и мутные вопросы – если у такого публичного манипулятора есть авторитет, то можно включить «эксперта», а если авторитета нет и надо прибегать к эмоциональному манипулированию? Биться в приступах экзальтации, скорее всего, не выйдет.

Что делать? Зависит от аудитории. Но совсем широкую аудиторию такое не сработает (тут нужен «объективный» авторитет или инфо-повод, легитимизирующий интенсивные эмоции), но если речь идёт о людях, стремящихся верить в свою интеллектуальную зрелость, то может помочь такой гибридный между пафосом и этосом приём, как патетика – подача информации в пафосно-возвышенном, достаточно эмоциональном тоне.

(ч.2) Для начала надо упомянуть, что существует два основных взгляда на природу математики. Один из них декларирует, что математика суть абсолютный закон мироздания, который люди «открывают». Т.е. это нечто не зависящее от человеческого восприятия окружающей среды, некое абсолютное знание, не формируемое нами, а именно что «узнаваемое». Другой декларирует продуктивную природу математики, т.е. то, что математика суть продукт человека – это мы создали соответствующие аксиоматики, не противоречащие нашим наблюдениям окружающего мира, из которых потом и вывели все многочисленные математические утверждения, соответствующие исходным наборам аксиом.

Сам я искренне не могу понять, как, будучи не идиотом, можно придерживаться первого взгляда, абсолютизирующего математику, т.к. ему противоречит буквально всё – и история возникновения математики, и сама логика научного процесса, и, самое главное, принцип тотальной субъективности всего, что связано с познаниями любого субъекта. Понимаете, когда мы формируем любые утверждения, хоть физические законы, хоть математические аксиомы, мы делаем это, верифицируя их корректность посредством исключения несоответствия данных утверждений нашим субъективным наблюдениям.

«Субъективные наблюдения» – это наблюдения конкретного субъекта, выполненные с помощью органов осязания и механизмов обработки сенсорных сигналов данного субъекта, которые имеют естественным образом ограниченные возможности. Т.к. субъектов много (люди расплодились) можно взять область пересечения наблюдений различных субъектов, исключающую персональные отклонения, и получить «наблюдения коллектива субъектов», которые и будут применяться при верификации производных утверждений.

При этом с передовой математикой тут всё сложнее, чем с другими науками. Математика уникальна тем, что в отличие от всех остальных наук ей для развития в принципе не требуется оперативная «связь с реальностью», достаточно связи с исходным набором аксиом. Понятно, что есть та же теоретическая физика, но она всё-таки должна устанавливать пускай и теоретическую, но связь между производимыми построениями и определёнными объектами воспринимаемого людьми мира. Математике же это, в общем случае, не нужно.

И вопрос того, насколько актуальны исходные наборы аксиом, на которые мы опираем все глубокие теоремы, для меня лично вполне себе открыт. Т.е., по идее, надо бы не относиться к основам математики как к чему-то высеченному на костях мироздания, а, уж если именно набор аксиом является той единственной точкой, через которую математика соприкасается с наблюдаемым, надо этот набор аксиом постоянно верифицировать и адаптировать в процессе наращивания объёма эмпирических данных. Допустим, я могу предположить (никто мне не помешает), что неразрешимая пока проблема взаимоотношения сингулярностей с квантовой теорией может проистекать из устаревшей математической аксиоматики, которая не способна обеспечить физике нужный для решения данной проблемы инструментарий.

Кроме указанного фундаментального вопроса с адаптацией основ математики, есть и куда более приземлённая проблема – разрыв между передовыми математическими инструментами и практическими задачами. Фактически, мы обладаем неким весьма объёмным и сложным массовом абстрактных зависимостей (математических теорем, если хотите), сегментарно известных очень узким специалистам, которые понятия не имеют, как их можно применить на практике, и совершенно неизвестным тем, кто решает практические задачи.

Как это всё свести воедино я пока понятия не имею. Думаю, что единственный вариант – это прецедентные машинные методы, т.е. любимый всеми «ИИ». Других вариантов я не вижу от слова совсем, т.к. закрывать указанный разрыв банально некем – ну нет таких специалистов, не учат, а разрыв только увеличивается. Поэтому, да, есть вероятность того, что компьютер будет учить людей понимать друг друга

(ч.1) Математика. В комментариях я часто вижу упоминание математики – по-моему, люди воспринимают её как некий апофеоз «науки», хотя лично у меня есть вопросы к такому подходу. Вопросы эти связаны с логикой соотнесения результатов с эмпирическими данными. Думаю, многие понимают, что «наука» как таковая занимается именно что выводом закономерностей (законов), которые отражают эмпирические данные. В случае с математикой ситуация достаточно любопытная.

Дело в том, что если бы мы могли показать каким-нибудь платонистам (античным философам) современную математику, то я совершенно уверен, что они восприняли бы её как некий апофеоз философии, её абсолютное воплощение. Подобное утверждение может показаться странным, но на самом деле ничего странного в нём нет. Понятно, что сегодня философия ставит перед собой задачу обеспечивать философам зарплату, но изначально задачи были совершенно иными – выделять в наблюдаемых явлениях нечто общее, что можно было бы обрабатывать как самостоятельный феномен, и формировать выводы, применимые к, казалось бы, разнородным явлениям. И для того, чтобы можно было «выделять нечто общее», т.е. абстрагировать определенные качества от объектов, в которых эти качества наблюдаются, требовался соответствующий инструментарий – например, понятие «числа», которому платонисты чуть ли не молились, восхищаясь различными его сопутствующими свойствами вроде чётности и нечётности.

Повторюсь, математика родилась именно из инструментов, разрабатываемых для абстрагирования качеств от объектов. Не все понимают, но для примитивных обществ даже количество суб-объектов было неабстрагируемым качеством: два кокоса – это одно слово, три кокоса – другое, две лодки – третье.

В итоге, математический инструментарий получил значительное развитие, заключавшееся не только и не столько во введении специфичного синтаксиса или, точнее, нотации (математических формул), сколько во всё возрастающей глубине абстрагирования математических построений от in vivo наблюдений. Математика абстрагировалась настолько, что почти все, кто занимается ей на уровне переднего края математической науки, понятия не имеют, как результаты их деятельности по поиску новых корректных математических высказываний могут быть применены к «реальной жизни». И надо понимать, что для передовых математиков «реальной жизнью» является математика, а как она соотносится со всем остальным, их, обычно, не интересует.

Инструментарий, изначально призванный систематизировать взаимодействие с наблюдаемым окружающим миром посредством абстрагирования различных качеств наблюдаемых объектов, их обработки, и формирования эффективно применимых к этим объектам выводов, во многом превратился в вещь в себе, зачастую лишённую верификации через эмпирическую проверку качества формируемых выводов. Но ведь математика наука точная, как же можно говорить об отсутствии верификации через эмпирическую проверку? Тут есть тонкий момент.

(ч.2) Теперь, почему же люди искусства столь инфантильны, почему у них возникают такие сложности с оценкой окружающей действительности при, в общем-то, зачастую достаточно высокой когнитивной сложности? Тут тоже комплекс факторов. Во-первых, чтобы выработать навык ассоциативно-аналитического мышления, необходимо две вещи: а) фактура для анализа, состоящая из реальных данных о реальном окружающем мире; б) постоянная проверка адекватности результатов анализа тому самому внешнему миру, т.е. сбор обратной связи. Если человек работает в основном не с внешним миром, а с миром внутренним – с эмоциями и фантазиями, призванными индуцировать эмоции, то наработать нормальное аналитическое мышление ему будет непросто.

Во-вторых, популярные представители мира искусства зачастую являются предметом безусловной, самоочевидной (для них) любови других людей – своих поклонников. Безусловная и самоочевидная любовь у большинства из нас бывает только в детстве, когда нас любят папа с мамой и когда мы уверены в том, что они всегда поставят наши интересы выше своих просто потому, что так должно быть. Если подобное сохраняется до седых волос, то оно банально мешает эмоциональному взрослению – люди сохраняют ощущение того, что о них кто-то должен самоотверженно заботиться и ценить их во всех проявлениях. Кроме того, это снижает самокритику, заставляя человека верить в то, что все его мнения (особенно красиво сформулированные и гордо произнесённые хорошо поставленным голосом) обладают великой ценностью, что они хороши не только по форме, но и по сути.

В-третьих, это то, что я называю «синдромом везунчика», который встречается далеко не только у творческих людей, но у них он встречается очень часто. В мире искусства, ввиду того, что популярного человека можно сделать из очень широкого диапазона претендентов, а критерии размыты и субъективны, везение очень важно – надо войти в ту дверь и, желательно, несколько раз подряд. Потому звёздам (а именно их мнения мы и слышим), как правило, в жизни довольно сильно повезло. Уж в современных реалиях селф-брендинга этот феномен проявляется как никогда: родился какой-нибудь Милохин, жил не тужил, в носу ковырял, потом поставил на смартфон Тик-ток и сразу стал супер-успешным человеком, мнение которого всем интересно. Понятно, что человеку, без проблем ставшему успешным, кажется, что все, кто успешным не стал – идиоты. Ведь это так просто. А ещё ему кажется, что если что-то идёт не так, что-то не получается, то те, у кого не получается – тоже идиоты. А у государственных мужей постоянно что-то идёт не так.

Что в итоге? Получаем человека эмоционального, инфантильного, плохо разбирающегося в реальных причинно-следственных связях, но уверенного в своих знаниях и весомости своих суждений и оттого постоянно старающегося объяснить всё непонятное и неприятное проявлением «зла» и «несправедливости», уверенного, что всё, на самом деле, достаточно просто и если бы не злые идиоты, то всё в мире было бы отлично. Но злые идиоты творят идиотское зло и потому «ой, всё». Т.ч. ничего удивительного, что после начала СВО это «ой, всё» зазвучало от любимых нами творцов воистину массово. Возможно, те, кто тогда промолчал и сошёл за умного, действительно соображают и могут чему-то «научить» свою аудиторию

(ч.1) Моральные камертоны. Вдогонку к комплименту современному искусству стоит высказаться и о людях искусства. Я могу не только аналитически сформировать некое мнение, но и опереться на личный опыт общения, т.к. пока мне не остопиздели люди, я общался иногда и с ними. Понятно, что все люди разные, да и какого-то детального разбора я делать не собираюсь, но пройдусь по самой любопытной их черте, широко распространённой в популяции творцов.

Вы, наверное, заметили, что людей искусства отличает одно свойство, которое, казалось бы, не должно индуцироваться спецификой профессии. Они крайне высокоморальны и нетерпимы к любому злу и несправедливости. Ну, или, по крайней мере, они эмоционально инвестированы в веру в подобное своё качество. Кто-то может сказать, что это всё позёрство, однако я могу вас уверить, что, зачастую, действительно заметна эмоциональная искренность человека искусства, озвучивающего очередную высокоморальную и справедливо-ориентированную позицию. Он сам себе искренне верит, переживает и негодует.

С какой стати подобная черта должна быть характерна для тех, кто посвятил жизнь искусству? Вроде, наоборот, насквозь субъективный мир творческой конкуренции и, иногда, лицедейства, должен прививать своим обитателям почти Макиавеллевский цинизм, эгоцентризм, аморальность и оппортунизм. Да – и прививает в той или иной мере. Что, кстати, парадоксальным образом является одной из причин возникновения комплекса морального камертона. Одной из, но не единственной.

Что ещё для характерно для творческих людей? Нечто, органично дополняющее упомянутую моральность – неспособность адекватно оценивать всю ту действительность, что лежит вне окрестности их непосредственной области деятельности. Почти подростково-наивные суждения о мироздании, часто произносимые очень хорошим русским языком, демонстрирующим выдающийся словарный запас и отличную эрудированность. Видно, что люди много читают (уж те, с кем я общался, так точно), что у них есть приемлемо-живой ум, но почему-то почти полностью отсутствует навык формирования адекватного реальности мировоззрения. Как же так? Ведь начитанные люди, и говорят так складно.

Итогом подобной комбинации из нарочитой высокоморальности и заботы о справедливости, а также откровенного инфантилизма суждений стали всем нам известные «ой, всё», массово озвученные людьми искусства после начала СВО в 2022 году. Охуели от начала войны тогда многие, но столь бурной реакции не продемонстрировала ни одна другая группа населения.

В чём причина? Начнем с синдрома морального камертона. Ну, во-первых, в профильных заведениях творческих людей учат, что они должны быть именно моральными камертонами, донося до публики доброе и вечное – фактор не самый значимый, но всё, что было в юности, запоминается, а в такое ещё и приятно верить. Во многом это позёрство, но, повторюсь, позёрство, в которое верится самому позёру.

Во-вторых, характер деятельности людей искусства (а они, напомню, производят эмоции) приводит к эмоциональному раздрачиванию – для них характерна заметно бОльшая, чем в среднем по населению, эмоциональная лабильность, граничащая, иногда, с экзальтацией, а также видимая гипертрофированность реакций. Подобная эмоциональность мешает нормальному учёту обстоятельств, т.к. для нормального их учёта требуется аккумулировать эмоциональные оценки по рядам сенсорных данных, зачастую распределённых во времени, а когда у тебя раздолбанный диапазон эмоций, то регулярно достигаются надпороговые значения и человека выбивает на спонтанную истеричную реакцию, которую надо быстро рационализировать. Проще всего рационализировать её тривиальным, универсально применимым для любого не склонного к аналитическому мышлению человека, соображением о «несправедливости» и «зле».

В-третьих, это банальная гиперкомпенсация, вызванная теми самыми лицемерием и аморальностью профессиональной среды, в которой люди искусства варятся бОльшую часть времени, резко контрастирующими с презумпцией моральной роли искусства в жизни общества.

(ч.2) Дело в том, что всем надо как-то оправдывать своё существование, прежде всего, перед самими собой. Понятно, что можно оправдывать его стандартными методами – семья, дети и т.п., но есть и те, у кого по-простому не получается и приходится мудрить нечто сверх того. Из разряда «надо что-то делать». И создание некоей организации, где этот человек будет главным – отличное оправдание своего существования. Причём крайне важен компонент не просто управления людьми, а властвования над ними. Власть – это доминация, а стремление к доминации вполне биологично. Если организация ещё и зарабатывает большие деньги, то вообще отлично.

Но создать дееспособную организацию, дающую ощущение власти непросто – надо искать что-то такое, что не просто привлечёт людей, но и зафиксирует, ограничит их возможность отказаться от подчинения. В общем случае нужна некая идея, которую последователи захотят принять, и действия, заставляющие последователей поверить в то, что они действительно преследуют эту идею. Да, желательно ещё, чтобы инициатор сам смог поверить в эту свою идею – так проще втирать дичь другим.

Сложными идеями людей не привлечёшь, они их банально не поймут. Мелкими идеями тоже, т.к. жизнь любого обывателя и так состоит из мелочей – ищущие идейное наполнение, стремятся найти нечто «большое». И тут очень хорошо подходят всевозможные идеи участия в экзистенциальных конфликтах. Люди склонны делить мир на «своих» и «чужих», желая чужим разных неприятностей – такие стремления понятны даже самым примитивным идиотам. Но обычно подобные желания не находят никакого практического выхода, люди просто копят в себе злобу, иногда высираясь в Интернете. И тут появляется некая организация, которая говорит – «А мы будем действенно бороться с теми педерастами, что тебе не нравятся. Да, друг, давай с нами.» Но сказать мало, «надо же что-то делать». Что делать? Нечто достаточно значимое, способное показать всю серьёзность борьбы. И вот тут и рождается идея теракта. «Да, мы не можем совсем уничтожить педерастов, которые нам не нравятся, но мы их напугаем и заставим принять нашу точку зрения». Сказано – сделано.

Есть ли декларируемый эффект? Нет, ненавистные «педерасты» только озлобляются и начинают мстить. А что есть? Есть удовлетворённость адептов. Да, теракты – это агрессивные, деструктивные, в частности насильственные действия в отношении «чужих», истинной задачей которых является удовлетворение «своих», а вовсе не запугивание. Это работа на внутреннюю аудиторию. Никакой иной реальной цели, кроме цели сохранения самой террористической организации путём удовлетворения её членов, подобная хуйня не преследует. И именно это является определяющим признаком терроризма.

Повторюсь – внешние интересанты, поддерживающие террористическую организацию, могут видеть иной смысл и в совершаемых ей терактах и в самом её существовании. Теракты могут рассматриваться как часть мер давления или сдерживания, предпринимаемых в рамках гибридного противостояния с врагами спонсора, а сама организация может восприниматься как силовой резерв, который при необходимости будет использован в качестве локальной военной силы. Понятно, что реальные цели подобных внешних интересантов кардинально расходятся с декларациями террористов

(ч.1) Террор. Подумал над феноменом террора, над логикой деятельности террористических организаций, как подойти к оценке того, что можно считать террором, а что нельзя, и хочу поделиться своим пониманием. Терроризм ни в коем случае не оправдываю, как и террористические организации – это структуры, не имеющие реальных собственных целей, кроме цели поддержания своего существования. Остальные собственные цели исключительно декларативны. Любые другие реальные цели существования таких структур имеют внешнюю природу, т.е. они могут использоваться внешними интересантами в рамках прокси-конфликтов, не более того.

Пожалуй, для моего понимания логики террора устоявшийся нейминг не слишком удачен, но все уже привыкли к такому названию, т.ч. новых терминов вводить не буду. Почему не слишком удачен? По идее, если исходить из названия, действия террористов должны кого-то пугать (terror – страх). А если исходить из декларируемого самими террористами смысла их деятельности, то теракты должны не просто пугать, а заставлять напуганных людей делать что-то нужное террористам в стремлении устранить чувство страха. Но если подумать, то паззл не сходится.

Что происходит в реальности? Пугает ли людей взрыв бомбы или въезд грузовика в толпу? Я сейчас говорю не о тех, кто погиб или пострадал в результате подобных действий, а об обществе, против которого данный теракт был направлен. Пугают же не тех, кого убивают, а живых. Да, наверное, в кумулятивном эмоциональном состоянии, вызванном подобными событиями, присутствует компонент страха – это естественное чувство, необходимое для того, чтобы мотивировать действия, направленные на самосохранение. Но преобладает скорее чувство скорби, злости, желания осуществить возмездие.

Люди не считают (и правильно делают), что вероятность того, что лично они станут жертвой теракта, достаточно высока, чтобы преобладал именно страх за собственную жизнь или жизнь близких, и тем более, чтобы идти на некие уступки террористам. Зато люди понимают, что если террористов не остановить, то кто-то рано или поздно опять станет их жертвой и это осознание бессмысленного насилия и потенциального урона «своим» индуцирует ту самую злость и желание отомстить, устранив угрозу.

Получается, что реальный эффект совершенно не совпадает с целевым эффектом, декларируемым террористами. Они что совсем дебилы и не понимают, чем занимаются? Я нисколько не сомневаюсь в том, что значительная доля членов террористических организаций именно что дебилы, но явно не все. Руководят ими точно не дебилы. Так что же происходит?

(ч.3) То же самое и с искусством, на самом деле. Если человек никогда книг не читал, а тут, вдруг, собрался и, затратив невероятный когнитивный ресурс, страдая и мучаясь, осилил «Улисс», то он будет весьма доволен собой. Он, конечно, захочет найти сообщников в этом самодовольстве, которые помогут придать бОльшую ценность его достижению. Если же человек «причитался», распробовав чтение таких книг, то он будет заинтересован в поддержании воодушевляющего осознания своего превосходства над теми, кто этого не сделал. Я и сам прошёл по подобному пути. А что дальше? А дальше лично у меня появились другие возможности для осознания своего превосходства над окружающими, которые сделали необязательным книжный снобизм. И затем, в очистившуюся от предвзятости голову, пришло понимание, что подобная литература – это просто неоптимизированный метод получения эмоций, не более того.

Дело в том, что наше искусство не деградирует со временем, вовсе нет. Как и всё остальное оно развивается и оптимизируется. И тот эмоциональный эффект, который раньше обеспечивался неоптимально, т.е. с повышенными затратами труда и времени со стороны потребителей и поставщиков, сегодня достигается куда быстрее, эффективнее и проще для всех. Да, раньше было исключительно говённое площадное искусство – всевозможные кукольные представления, заключавшиеся в том, что Петрушка молотил других кукол по голове. Срань полная. Но если вся жизнь потребителя состояла из ещё большей срани, то и такое «развлечение» заходило на ура – главное, оно не требовало никакой работы для получения эмоций. У основной массы людей тогда и возможности не было заниматься ещё какой-то «работой», кроме той, что требовалась для выживания. «Элите» того времени предлагалось уже нечто более сложное, но и более качественно выполнявшее задачу. Это что-то уже требовало работы, его надо было распробовать, научиться добираться до желанных эмоций. И проистекавшая из подобной работы искушённость являлась своего рода маркером определенной социальной стратификации – она означала, что у человека, как минимум, были время и деньги на выработку соответствующей искушённости. Да и альтернатив тогда особо не было.

Но сегодня альтернатив хоть отбавляй. И, да, кому-то могут нравиться сложности, вся эта ментальная гимнастика, являющаяся прелюдией к получению эмоций от «сложного искусства», но такие девиации мышления не возвышают человека над остальными. Все мы сходим с ума по-разному, и нет причин считать своё отклонение признаком превосходства. Причём есть гипермотивированные девианты – те, кому больше всех надо и кто тянет общество вперёд, они ещё вправе рассчитывать на то, чтобы социум превозносил их, т.к. они социуму полезны. Но их девиация внешне верифицируема, а у аномалии механизма получения эмоций внешних проявлений нет – эта аномалия субъективна.

Безусловно, плюс прохождения по сложному пути неоптимизированного процесса может заключаться в том, что преодоление сложностей стимулирует мыслительный процесс тех, кто по такому пути идёт. Но это сопутствующий эффект любых сложностей. Понимаете, деградирует не искусство, оно-то как раз совершенствуется, деградируют люди, и по закону сохранения материи-энергии так и должно быть, общая сложность сохраняется, да? Нет, это я выдумал притянутую за уши аналогию, но суть, думаю ясна. Факт в том, что если сделать жизнь людей сложнее, то деградация замедлится. Хотите? Сомневаюсь. Так можно договориться до того, что война – лучшее из искусств, вон как она заставляет людей шевелить мозгами

(ч.2) Более того, наш эмоциональный фон кумулятивен и у «распробовавшего» классическую литературу человека удовольствие от восприятия самого материала возрастает в результате сложения с удовольствием от осознания некоей «элитарности», того, что ему доступно нечто, недоступное другим – «тик-токи всем по плечу, а я вон какие сложные штуки читаю, я молодец». Но какая реальная ценность содержится в таком интеллектуальном элитаризме? Люди, как будто, проходят определённый путь, но не до конца, теряя гибкость мышления где-то по дороге.

Объясню на простом жизненном примере. Все мы бываем иногда в общепите (барах, ресторанах и т.п.), и в абсолютном большинстве «крутых» мест мне бросается в глаза торчащее изо всех щелей ожидание того, что ты поймешь, в каком крутом месте ты находишься. Претенциозность. Наблюдать эту претенциозность можно и в интерьерах, но интерьеры – вкусовщина. Главное, в чём она отчётливо видна, так это в поведении обслуживающего персонала. Взглянув в глаза официанту, можно заметить стремление взять вас в сообщники – он очень доволен собой, очень доволен вами, очень доволен, что все мы здесь сегодня собрались и что мы такие крутые, что здесь тусуемся. Помню когда-то давно мне это, вроде, нравилось, а потом стало напрягать. Я проанализировал динамику своего отношения и, вроде, разобрался, в чём тут дело.

Если человек полгода копил на посещение подобного места, чтобы выгулять туда жену на празднование дня рождения, то для него весьма ценно любое подтверждение «крутости» того, на что он потратил несоразмерные своим доходам деньги. Он будет рад разделить с официантом и сомелье воодушевление приборами из белого золота, будет купаться в доброжелательности персонала и т.п. Всё это рационализирует решение о трате денег. Если денег у человека было мало, а стало много, то он уже может ходить в такие места безболезненно. Но всё равно ему хочется максимизировать ощущение дистанции между тем, что было, и тем, что он имеет сейчас – «не просто так я поднялся» – для чего тоже ценно любое подтверждение «крутости» новых моделей потребления. И вот пластичность личности многих людей где-то тут и иссякает (просто в силу возраста) – они фиксируются в подобной логике. У меня пластичность повыше и я проскочил дальше, утратив понимание ценности этой дистанции.

Если я трачу вполне соразмерные своему доходу деньги, то мне не надо никакой помощи в рационализации соответствующего поступка. Я просто хочу прийти, съесть свои белые трюфели, фаршированные икрой белуги-альбиноса, и уйти, не испытывая лишних эмоций. Официант во всём этом процессе, как и любые другие люди, обеспечивающие мою маршрутизацию до места приёма пищи, должны быть редуцированы до одной нужной мне функции и не должны загрязнять моё сознание трансляцией каких-бы то ни было эмоций. Мне не нужна их доброжелательность – для меня они не являются субъектами отношений, чтобы их отношение ко мне имело для меня какое-либо значение. Они лишь функция, и всё, что от них требуется, это полностью изолировать всю свою субъектность от соприкосновения со мной. Когда этого не происходит, возникает раздражение – я просто хочу пожрать, чему мы все тут так радуемся? Тому, что вилка золотая? Это для примера, конечно, я не ем золотыми вилками икру белуги-альбиноса, только ложками.

(ч.1) Искушённость. Некоторое время назад я писал про искусство и подход к оценке его качества. Люди тогда пытались в комментариях предложить какие-то методики, но без особого успеха. Так вот, я хочу предложить наиболее, по-моему, логичный подход к определению тех, кто может оценивать качество, в частности, искусства. После чего объясню, почему для искусства и схожих с ним по определённому признаку вещей этот подход не работает.

Есть такая штука, как «насмотренность», т.е. объём практического опыта, приобретённого человеком в некоей области. Когда у человека значительная насмотренность, то можно говорить о том, что в соответствующей области он искушён – многое видел, пробовал, проверял, в курсе связей и зависимостей, осознаёт релевантные причинно-следственные цепочки, понимает, на какие результаты можно рассчитывать и т.п. Короче, может сравнивать, что и в каких обстоятельствах «лучше», а что «хуже». И логично требовать от того, кто декларирует способность оценивать качество, искушённости в соответствующем вопросе – это же, по идее, касается и искусства.

В искусстве существуют значительные перепады порога входа в зону получения удовольствия от тех или иных произведений. Есть тик-токи, очень короткие и всегда доступные ролики, напрямую вызывающие определённые эмоции у потребителя – эти эмоции доступны всем и всегда, порог входа практически отсутствует. Есть классическая литература, написанная сложным языком, продираться через которую большинству людей крайне непросто. Над такими книгами надо, буквально, «работать», чтобы добраться в какой-то момент до желанных эмоций, преодолев массу сложностей. Если постоянно утруждать себя такой «работой» по добыванию эмоций, особенно в юном возрасте, когда личность ещё пластична, то можно так адаптировать свою систему восприятия, что упомянутая «работа» перестанет восприниматься как нечто обременяющее, мозг выработает модель «предвкушения» и чтение станет куда легче. Т.е. человек «распробует» сложную классическую литературу.

Получается, что такой человек уже, как будто, более искушён, чем адепт просмотра тик-токов – он и тик-токи смотреть может (их все могут смотреть), и сложную литературу читать. А значит, он может сравнивать, что из этого лучше, выступая мерилом «качества». Тогда как тот, кто только тик-токи смотрит, сравнивать их с классической литературой возможности не имеет, не будучи достаточно искушённым в литературе. Вроде всё логично?

Не совсем, т.к. выше я упоминал, что определять, что «лучше», а что «хуже», всегда надо применительно к обстоятельствам – для чего именно лучше или хуже. И тут важно понимать, насколько предлагаемая оценка может быть внешне верифицируема. Если область, в рамках которой мы пытаемся что-то оценить, имманентна конкретному субъекту, как, например, получение этим субъектом тех или иных эмоций, то внешняя верифицируемость результатов отсутствует – результаты не торчат вовне человека. Такая оценка сугубо субъективна. И то, что человек провёл работу, в результате которой его личность претерпела изменения, упростившие получение удовольствия от сложной литературы, не означает, что эта литература стала объективно лучше тик-токов – она стала субъективно лучше исключительно для него в результате произошедшей личностной деформации.

Понимание веры. Я знаю, что с катехизической точки зрения Бога (авраамического) полностью понять невозможно – видимо, мощность множества сведений о нём превышает предельную способность мозга человека к усвоению информации. Ок. Но что-то нам, тем не менее, в каноне сообщается. Непонятно, какая доля описания Бога нам доступна, но, видимо, та, что необходима для… чего? Для обретения веры в него или для верификации обретаемой веры, т.е. для того, чтобы понять, что возникшая вера – это вера в кого надо вера, а не в ерунду всякую?

Я спрашивал у разных компетентных людей, но четкого ответа не получил. От различных представителей церкви можно услышать весьма противоречивые заявления на тему понимания Бога. Кто-то говорит, что "простым людям" совсем не обязательно что-то понимать, главное верить. Кто-то, наоборот, утверждает, что чтобы верить, надо понимать, во что веришь. Непонятно.

В принципе, вся материя обладает такой абсолютной (взятой вне масштаба) сложностью, что мы не способны «понять» и одного её кубического миллиметра (пост «Масштаб»), т.е. для перегрузки нашей способности к пониманию Бог не нужен. Поэтому говорить о том, что Бог «непостигаем» в абсолютном масштабе, бессмысленно – в абсолютном масштабе для нас непостигаемо всё.

Получается, что он непостигаем на уровне параметров, описывающих макроскопические феномены масштаба человеческого восприятия. Т.е. этих Бого-параметров настолько много, что постичь их совокупность невозможно. Но в этом случае любой объём информации, доступный нашим хилым мозгам, будет как будто бесконечно меньше того, что нужно, чтобы составить хоть какое-то понимание специфики Бога даже на макроскопическом уровне. Как ни учи, а будешь знать бесконечно мало.

Но если вы знаете, например, 1% от объёма информации об объекте, то достроить это ограниченное знание вы можете совершенно по-разному, получив множество разных объектов, которые ему соответствуют. А о Боге мы и 1% информации не знаем – фактически, доля известного стремится к 0. И чем меньше мы знаем, тем шире диапазон объектов, удовлетворяющих имеющемуся знанию.

Выходит, феномену Бога удовлетворяет бесконечное множество объектов бесконечной (?) сложности, которые проецируются на поверхность нашего понимания определенным каноническим образом. Могу, кстати, подсказать христианским апологетам связанное с этим объяснение троицы – это разные объекты бесконечной сложности, проецирующиеся в одно и то же множество сведений, доступных нашему пониманию.

Так может для веры действительно никакое понимание и не нужно? Главное веру «почувствовать» и готово. Возможно, но люди склонны верить в приятное – если никакого фильтра не будет, то они же моментально что-то «почувствуют». Можно допустить, что «почувствование» настоящей веры настолько уникально и бесспорно узнаваемо, что его невозможно ни с чем перепутать: почувствовал и поверил. Тогда и знать ничего не нужно. Но что делать, если в очередной раз что-то почувствовал, но до конца не уверен – может вера, а может невралгия какая. Знаете, бывает, сосёт под ложечкой. Как быть?

Вот тут уже понимание Бога может пригодиться, но ввиду своей ограниченности, оно НЕ сможет обеспечить точное узнавание настоящей веры, оно сможет лишь обеспечить отсеивание веры заведомо ложной. И выходит, что все знания, которые Бог нам дал через мессию и пророков, служат только для того, чтобы отсеивать ощущения ложной веры в ожидании правильного чувства веры истинной, которое накроет так, что не отпустит и уже никаких знаний не нужно будет.

Я только такой смысл вижу в «понимании» веры: 1) изучил катехизис; 2) фильтруешь за счёт него возникающие порывы поверить в каких-то бабаек и ждёшь, пока не накроет истинной верой; 3) дальше одно из двух: а) накрывает истинной верой, душа спасена и после смерти прямо в Рай; б) помираешь не дождавшись, но хотя бы не верил во всякую лажу, что должны как-то зачесть на Страшном суде. А если человек не понимал ничего, то он в первую попавшуюся чушь поверит, и дело спасения души будет провалено

(ч.3) Второе, что я вижу, это недостаточную твердость в реализации приятых решений. В Миннесоте убили пару протестующих и Трамп уже готов давать заднюю. Если вы делаете большое и важное дело, то с какой стати оно должно переставать делаться из-за того, что кто-то из исполнителей накосорезил (если убийства были неоправданны)? Подобные вихляния не принесут поддержки тех, кто не поддерживал вас раньше, они способны лишь привести к потере поддержки тех, кто вас раньше поддерживал. Накажите провинившихся, скорректируйте организацию процесса (выше писал как), но обязательно продолжайте – жмите до упора. А то вы говорите, что это для США экзистенциальная борьба, а стоило тетке с дядькой умереть и всё, закончилась борьба? Смешно. Экзистенциальная борьба всегда требует жертв, ничего страшного.

Похоже, на внутреннем треке у трампистов пока вырисовывается тоже какая-то хтонь. Может быть, ещё что-то есть? Да, пожалуй. У Трампа есть один явный плюс – он готов признавать около-реальные расклады сил в мире. Глобалисты себе такой роскоши позволить не могут, т.к. подобное признание кастрирует их политическую идею. Такая способность позволяет Трампу попробовать выстроить адекватные платформы для международного взаимодействия, основанные не на какой-то сопливой чуши о равенстве всех и вся, а на реальном положении дел.

Но что мы видим? «Совет мира». Я просто охуел, когда погрузился в логику сего гениального начинания. Любые действия Трампа мне понятны и не вызывают ощущения наличия у него дефектов мышления, но данный мега-совет даже меня навёл на нехорошие мысли. Это натурально личный ООН с блэкджеком и шлюхами – собрал своих родственников, друзей по гольфу, туда же батьку, каких-то случайных президентов – готово. И в эту чушь он предлагает вступить Путину и Си. Вы оцените идиотию момента – все окончательные решения в Совете мира принимаются Президентом США. Не единогласно, не большинством, нет – лично Трампом. Насколько руководители стран, конкурирующих с США на международной арене, могут быть заинтересованы в том, чтобы войти в совет, окончательные решения в котором принимает президент США? "Вход в совет", это же не просто обещание приезжать попить чаю, это обязательство как-то учитывать решения данного совета в своей деятельности. Насколько лидеры крупнейших и сильнейших мировых держав заинтересованы сесть на один уровень с зятем Трампа и его корешами-бизнесменами? Ответ, полагаю, очевиден.

П-т Трамп, идея «Совета мира» – просто бомба. Но у такого совета может быть только три варианта: а) три человека: Трамп, Путин и Си; б) пять человек: Трамп, Путин, Си, Моди и Эрдоган; в) одиннадцать человек: Трамп, Путин, Си, Моди, Эрдоган, Лула, Прабово Субианто (Индонезия), Макрон, Мерц, Стармер и Аль Сауд. Причём участвовать главы государств должны лично, а не через каких-то зачитывателей с бумажки, как в ООН. Вот если бы вы смогли такую международную платформу организовать, то это принесло бы вам значительные политические очки. А тот Совет мира, что есть сейчас – это смешная жопа.

Короче, вихляния могут быть иногда полезны, но они не позволят Трампу получить необходимый для выживания рейтинг – нужны решительные действия. Всё или ничего. Ему надо не побояться перестать болтать и начать уже что-то делать, рисковать по-настоящему: Панама (осуждаю); упорное следование своим планам по изгнанию мигрантов; создание реальных, а не потешных, международных платформ, для чего нужно не бояться заявить миру, что равны не все и в 200 рыл ни до чего договориться невозможно – большие мальчики (и девочки, если такие появятся) в узком кругу всё решат, а остальных со всем уважением поставят в известность. Так может чего-то и получится, иначе трампистам писец

(ч.2) Понимаете, это как хитрый школьный хулиган, который круто себя ведёт, много и страшно говорит, но опасается драться, т.к. до драки он точно круто выглядит, а после драки кто знает – вдруг проиграет? А если даже и выиграет, то вдруг недостаточно убедительно? Репутации будет нанесён урон – другие школьники увидят, что можно пустить ему кровь. У Трампа ситуация ещё сложнее, т.к. драка между странами может ОЧЕНЬ сильно затянуться, даже если ты сильнее и побеждаешь. А если он влезет в такой затяжной конфликт, не продемонстрировав быстрых и убедительных результатов, то всё – капец. Учитывая сильнейшую внутреннюю оппозицию с мощной медийкой, даже одно кровопускание ВС США может закончиться для Трампа очень плохо – потопят один авианосец и с этим авианосцем ко дну пойдёт политическое будущее трампистов. Скажут – «Ну что, довыёбывался?».

При этом американцам явно понравилась история с Мадуро – да, бесполезно, но круто же? Люди такое любят. И Трампу на международной стезе раскидывания понтов надо искать именно такие низко висящие фрукты. Очевидно, что вбухивать силы в регионы, перенасыщенные мерами противодействия, как, например, территория украинской войны, в подобных условиях глупо. Даже впрягаться в войну с Ираном затея совершенно бестолковая. С Гренландией история тоже уже сомнительная – ну какая военная оккупация? Я не знаю, кто порекомендовал Трампу говорить такие глупости, может он сам придумал, но это даже за понты засчитать нельзя. Это именно что бредятина.

Может Трамп и хотел бы сделать что-то, несовместимое с существованием НАТО, т.к. это глобалистский институт, но подобные действия внесут его в историю разве что ногами вперед и он это точно понимает. И правительство Дании, похоже, уже поняло, что Трамп больше говорит, чем делает, отказавшись дальше обсуждать вопрос острова в ключе его передачи. Короче, не то. Как и Канада. Я бы сказал, что на данный момент наиболее низко висящим и относительно сочным фруктом выглядит Панама. При всём моём желании увидеть ВС США в джунглях Колумбии, я понимаю, что этим мечтам едва ли суждено скоро сбыться. А вот с Панамой может и получиться – быстро, с минимумом крови (и то панамцев) и с продаваемым избирателям результатам. Осуждаю, конечно.

Получается, что эффективно поконфликтовать Трампу уже особо и негде. Что ещё он может сделать? Есть внутренний трек. На внутреннем треки имеется мало понятная среднему американцу история с тарифами и возвращением производств в США. Она, опять же, концептуально правильная, но учитывая то, что в большей мере тарифная нагрузка ложиться на покупателей-американцев, людям такое сложно продать как нечто хорошее.

Ещё есть крестовый поход против мигрантов. Вот это уже вполне продаваемая ядерному и не только электорату тема. Но что мы видим? Лично я вижу два основных момента. Первое, это то, что сложную проблему, зревшую десятки лет, Трамп пытается решить с наскоку за, буквально, год-полтора. Да, я знаю про таймер, но думаю, что проблему не обязательно полностью решать за год – надо просто показать видимую положительную динамику. Понятно, что среди нелегалов, которых Трамп выдворяет, большинство, скорее всего, имеют невысокую ценность для общества, и повышенную криминогенность, но есть и те, кто, оставаясь нелегалом многие годы, успел вполне успешно влиться в общество, выучить язык, наладить горизонтальные связи. Таких приходится выдирать с мясом и это и создаёт основные проблемы наряду с ковбойским поведением агентов ICE. Выработайте вы критерии «потенциального гражданина» какого-нибудь, дайте тем, кто под эти критерии подходит, возможность подать на ВНЖ, примите их в общество. Это снимет львиную долю негатива.

(ч.1) Таймер. Действия США могут вызывать тревогу из-за той активности и даже хаотичности, которая свойственна им сегодня – кто знает, на какие безумные шаги пойдет Трамп, да? Но меня все эти возможные шаги не очень беспокоят, мне, скорее, нравится то, что я вижу. Я даже опять хочу как-то помочь, что ли, Трампу – не потому, что считаю его «другом» или испытываю симпатию, а потому, что хотел бы, чтобы трамписты второй раз попали в Овальный кабинет – по-моему, в среднесрочной перспективе нам это будет выгоднее скорого возвращения демократов.

Как многие отмечают, Трамп сегодня находится на достаточно жёстком таймере, причём сразу с нескольких точек зрения. Это и биологический таймер – он немолод, амбициозен, а в историю пока вошёл не особо прочно, и политический – ему надо срочно что-то сделать, чтобы поднять рейтинги трампизма до жизнеспособного уровня, иначе всё наследие будет надёжно слито в унитаз демократами, и экзистенциальный – у Трампа смертельная вражда с демократами (особенно с некоторыми из них) и ему жизненно важно нанести максимальный урон их влиянию, иначе догонят не только его самого, но и семью. Трамп нервничает.

А когда человек нервничает, когда он на таймере, ему быстро «надо что-то делать». Поспешные действия почти всегда плохо оптимизированы, человек будет делать немало ошибок, дергаться, метаться. Здоровенный метущийся орел способен многих поранить, какую-нибудь мелочь даже зашибить ненароком, но и сам пообломает перья, а то и глазик себе выколет в попытках показать впечатляющие результаты в сжатые сроки. Это хорошо.

Концептуально логика трампистов верна – глобализм не случился и надо реалистично подойти к процессу регионализации. Т.е. перестать накачивать деньгами плацдармы в Евразии, от которых всё равно рано или поздно придётся отказаться, и вместо этого монетизировать ранее сделанные инвестиции. Т.е. спровоцировать за счёт своих геополитических плацдармов максимальную нестабильность на Мировом острове, и если в результате разгоревшихся конфликтов все эти плацдармы будут уничтожены, то и хрен с ним. Тактику выжженой земли при отступлении никто не отменял, а переход от глобализма к умеренному изоляционизму и является таким отступлением, если кто не понимает, просто трамписты хотят провести организованное отступление, а не бежать, роняя кал, когда станет слишком поздно.

Это для нас не очень хорошо. Лучше бы за рычаги западной нео-деспотии вернулись демократы-глобалисты и досидели до момента, когда им придётся бежать, роняя кал. Так они не успеют ничего поджечь. Но глядя на бултыхания Трампа, я почти не сомневаюсь, что они вернутся и вернутся вовремя. Однако повторюсь, если демократы вернутся уже через один срок, то им будет слишком просто откатить всё то, что трамписты наделали, а вот если через два, то зачистка займёт куда больше времени. Для нас это предпочтительнее.

Так что же сейчас делать Трампу? Продолжать в том же духе или как-то корректировать тактику и стратегию? На самом деле Трамп только кажется отчаянным парнем. При всей громкости заявлений он очень и очень аккуратно использует реальную силу. Не стоит обманываться демонстративным политическим мачизмом и думать, что Трамп готов с двух ног влететь в какую-нибудь войну. Он и Иран отбомбил чисто формально в обмен на радар в Катаре, и в Венесуэлу бы, полагаю, не полез без предварительных договорённостей о сдаче Мадуро, т.к. был значительный риск потери людей, неприемлемый для такой пиар-акции. По лодкам в Тихом океане тоже стрелять не страшно.

(ч.2) Структуры зрячи, но видят не всё. Они могут подготовиться только к тому, о чём осведомлены, а осведомлённость у них далеко не полная. Т.е. я бы сказал, что качественного отличия от слепой эволюции нет, есть, скорее, количественное – эволюция не видит 100% того, что будет, а организационные структуры не видят, скажем, 30%. Что это значит? Это значит, что и для организационных структур (в т.ч. почивающих на ослепляющем «эффекте масштаба») полезен такой инструмент, как случайные мутации, формирующие скрытую изменчивость, которая может оказаться неожиданно спасительной – это повышает шанс на выживание. Но как быть с тем, что накопление скрытой изменчивости, снижает эффективность структуры, т.к. предполагает увеличение сложности без увеличения «мощности», что всегда сопряжено с меньшей устойчивостью и бОльшим расходом ресурсов для поддержания собственного существования?

Давайте рассмотрим простейший случай, когда конкурирующих структур всего две и они равны. Понятно, что непрерывность существования даже абсолютно равных конкурирующих структур в нашем псевдо-стохастическом мире никогда не гарантирована. Всегда есть вероятность того, что случится нечто нарушающее баланс сил, что позволит одному из конкурентов сожрать другого, причём это что-то в общем случае не будет спрогнозировано. Но так ли просто нарушить баланс? Штука в том, что баланс сил не абсолютен, он всегда относителен. Сравнивать конкурирующие структуры надо не в вакууме, а относительно конкретного сценария конкуренции, который изменяет значимые коэффициенты, влияя на сравнение.

Например, если взять гипотетические Америку и Евразию, которые будут равны и будут конкурировать между собой через океаны в прекрасном мире будущего (предположим, что все остальные континенты к тому времени уже полностью уничтожены в рамках подравнивания баланса сил), то сценарий конкуренции за полный контроль над противником подразумевает учёт театра, на котором будет осуществляться противостояние. Если Америка проявляет инициативу и отправляет свои силы через океаны, то это один сценарий, если Евразия, то другой. Структуры могут быть абстрактно равны во всем, но неравным может быть логистическое плечо, и этого уже будет достаточно для получения одной из сторон решающего преимущества.

Это не значит, что две равные структуры никогда не смогут поглотить конкурента, нет, просто есть определенный порог нарушения баланса сил, который для этого потребуется. Т.е. любые непрогнозируемые события должны не просто сместить баланс сил, а обеспечить преодоление указанного порога, что существенно снижает вероятность реализации такого сценария. И это же означает, что структура может позволить себе накопить определённый объём скрытой изменчивости, отвлекая ресурсы от наращивания своих актуальных возможностей и уменьшая указанный порог.

Таким образом, в перспективные системы управления должна закладываться логика накопления скрытой изменчивости для снижения вероятности откиснуть в результате непрогнозируемой «случайности». Но при этом требуется учитывать, что чем массивнее система накопленной скрытой изменчивости, тем меньше актуальные возможности структуры, а значит, снижается порог нарушения баланса сил, необходимый конкуренту для получения решающего преимущества.

Как правильно оценить оптимальный объем скрытой изменчивости, т.е. определить, при каком её объёме риск откиснуть, равный риску реализации «случайного» сценария получения конкурентом надпорогового преимущества, уменьшенному на вероятность спасительного срабатывания накопленной скрытой изменчивости, будет минимален? Пока ответа нет. Тут придётся выработать специальный подход в рамках математической теории управления. Вы уже вырабатываете или чего вы делаете?

(ч.1) Скрытая изменчивость. Недавно в комментариях всплыла тема мутаций и я подумал, что неплохо бы коснуться экстраполяции эволюционной логики на развитие и взаимодействие надорганизменных организационных структур. Природа, мать наша, предлагает хорошо проверенную методику, от которой точно не стоит отмахиваться.

Мутация – это косяк копирования генома, когда какой-то нуклеотид копируется неверно, или какая-то часть генома копируется больше одного раза (дублируется) и т.п. Подавляющее большинство мутаций у человека нейтральны, т.е. ни на что не влияют в момент своего появления (чаще всего они происходят не в кодирующей части генома, а дубли так и вообще жить особо не мешают), меньшая часть негативна (снижает приспособленность или вообще несовместима с жизнью) и совсем ничтожная часть позитивна (увеличивает приспособленность). Учитывая то, что негативных мутаций больше, чем позитивных, можно ли сказать, что мутации вредны? Не совсем.

Мутации важны для выживаемости вида, т.к. нейтральные мутации (коих подавляющее большинство) формируют так называемую «скрытую изменчивость». Это нейтрально мутировавшие участки ДНК, особенно эффективно формирующиеся за счёт мутаций генов-дублей, т.к. если ген дублирован, то дубль может произвольно мутировать и отбор эти мутации отбраковывать не будет, т.к. есть работающая копия. Почему «скрытую»? Потому, что такая изменчивость никак или почти никак не проявляется в тех условиях, в которых сформировалась. Зачем тогда эта изменчивость нужна? На случай вонючий.

Наличие такой скрытой изменчивости в популяции может спасти вид в случае несовместимого с выживанием изменения окружающей среды. В новых-херовых условиях накопленная скрытая изменчивость может никак не помочь, а может «вскрыться», оказавшись спасительной, т.е. позволяющей выжить в изменившихся обстоятельствах. Напомню вам, что эволюция слепа, у неё нет никакого горизонта планирования, потому подготовиться к чему-то неожиданному она может только чисто случайно за счёт накопления нейтральных мутаций, которые могут оказаться неожиданно полезными.

Если мы говорим о крупных организационных структурах, то к ним подобная логика, на самом деле, тоже применима, но надо понимать, что такая структура должна рассматриваться не как отдельная особь, а как генофонд вида, существующего в среде, формируемой в т.ч. другими видами, с которыми приходится конкурировать. Подходящей, хоть и с натяжкой, аналогией может служить бактериальный мат – некое симбиотическое сообщество одноклеточных организмов, совокупность геномов которых составляет эволюционирующий генофонд бактериального мата, срок жизни которого кардинально превышает срок жизни отдельных одноклеточных и может исчисляться тысячами лет.

Организационная структура может быть защищена от окружающей среды «эффектом масштаба», т.е. быть настолько «большой», что все события, способные угрожать её существованию, банально будут недостаточно масштабны, чтобы это существование прервать. Однако в такой структуре будут накапливаться проблемы, не отбраковываемые именно из-за нечувствительности к окружающей среде – такое накопление организационного дефекта имеет кумулятивный эффект и, скорее всего, прекратится только тогда, когда этот дефект приведёт к заметной уязвимости структуры перед воздействием внешней среды, а возможно даже к её коллапсу. И пока не станет слишком поздно, система даже не будет понимать, к чему готовиться, т.к. учитывать воздействия окружающей среды, которые структура почти не ощущает, будет крайне сложно.

Если структура не столь велика и чувствительна к воздействиям окружающей среды, самыми интенсивными из которых, скорее всего, будут действия конкурирующих структур, то тут, в первую очередь, важна способность правильно планировать собственные действия, учитывая противодействие конкурентов, так? Ведь у организационной структуры, в отличие от эволюции, горизонт планирования имеется, она не слепа, а значит нельзя действовать исключительно реактивно? Верно, но с важной оговоркой.

Принуждение. В любом деле мало постановить задачу, важно еще заставить исполнителей её выполнять. Понятно, что заставить можно по-разному – и кнутом (избиение, лишение премий, увольнение и т.п.) и пряником (оплата труда, выдача премий, повышение, доска почёта и т.п.) и манипуляцией (любое присаживание на уши, не относящееся напрямую к кнуту или прянику, способное замотивировать людей). В реальности принуждение к работе почти всегда состоит из так или иначе взвешенной комбинации всех этих трёх методов. А без принуждения к работе нет и трудового ресурса – есть лишь потребители ресурсов, выделенных для решения задачи, не более того.

Когда говорят, что, например, то хорошее, что было сделано в Российской империи, принадлежит крестьянам и рабочим, т.к. всё это было сделано их руками, то надо понимать, что без принуждения всё, что сделали бы крестьяне и рабочие, получив в свои руки необходимые ресурсы, это проели бы их и насрали вокруг. Конечно, тогда принуждать было проще, но значение данного феномена это не отменяет.

Вы скажете, что люди и сами без угнетателя могут мобилизоваться для того, чтобы сделать что-то крутое – безусловно. Будучи принуждёнными обстоятельствами. Да, людей могут принудить к обнесению своего еще родоплеменного поселения рвом с частоколом обстоятельства, а именно, наличие рядом неких врагов. Без подобного фактора мобилизоваться могут только отдельные ненормальные, т.к. нормальный человек просто так мобилизовываться не будет, а отдельных ненормальных для «чего-то крутого» не хватает.

Когда общество расслаивается и появляются те, кто получает возможность угнетать других, то через этих угнетателей не только транслируются обстоятельства. Иногда среди них тоже появляются ненормальные, мобилизующиеся без принуждения обстоятельствами. Такие ненормальные угнетатели выступают самостоятельной невынужденной принуждающей силой, заставляя окружающих делать что-то, чего они иначе сроду бы не сделали. Иногда получается чего-то очень крутое. Если нет ни принуждающих обстоятельств, ни отдельных индивидов, способных ради своих зачастую очень спорных прихотей принудить к чему-то несчастных людей (например, к построению пирамид), то будет как с тасманийцами.

Грядущим поколениям особо нет дела до того, как было структурировано принуждение – главное, чтобы оно было. Если принуждения предков не было, то и посмотреть не на что (разве что, на следы выгребных ям, т.к. единственным продуктом жизнедеятельности таких непринужденных парней и девушек было говно и, иногда, немного палок). А вот если принуждение было, то уже возникает какая-то интересная культура, что-то от чего потом отталкиваются новые поколения угнетателей. Получается, мы хотим не отсутствия принуждения, нет, мы хотим, чтобы принуждение закончилось на нас – до нас пускай лучше будет, а после нас хоть потоп. Но знаем ли мы, чего хотим?

Наверное, по сути люди хотят, чтобы в «принуждении» остался только один компонент – пряничный. Чтобы оно стало «поощрением» без кнутов и манипуляций. Но я не уверен, что можно каждый день жрать одни пряники. Даже безотносительно достаточности ресурсов (допустим, их хватает) – что делать с эффектом привыкания? Если всё всегда хорошо и никогда не плохо, то где контраст, на который можно посмотреть, чтобы понять, зачем возиться? Угроза увольнением – это тоже кнут. Причём сегодня, будучи уволенным, вы не умрёте с голоду, а в 19-м веке могли. Контраст резче, суть одна.

В общем, «труд», это продукт в т.ч. принуждения. В условиях, когда кнуты стали работать не очень, т.к. контраст между «плохо» и «хорошо» сгладился, а одними пряниками долго питаться не получится, всё важнее становится манипуляция – исполнителям надо чего-то залечивать, втюхивать про то, как космические корабли бороздят просторы большого театра, давить на гордость, на стыд, на жалость, подчинять их своей харизме и т.п. Это непросто и все мы должны быть благодарны угнетателям-манипуляторам, способным даже сегодня делать из человека трудовой ресурс – подумайте о потомках

(ч.3) Но есть и вторая точка зрения на эффективность экономики – оценка эффективности с точки зрения обеспечения качества жизни населения. Тут я бы хотел акцентировать ваше внимание на одном очень интересном феномене.

На днях я анализировал динамику объёма вычислительных мощностей и мощностей для хранения данных в мире – отдельно по домохозяйствам и ЦОДам. Материал большой и скучный, но моё внимание обратила на себя значительная диспропорция между ростом потребления мощностей и ростом потребления результатов вычислений за последние 8 лет (по выборке, очищенной от использования мощностей для ML и инференса). Т.е. люди стали «немного» больше пользоваться программным обеспечением (в т.ч. веб-сервисами и различными облаками), но при этом объем инфраструктуры, необходимой для работы этого ПО, вырос «значительно». Всё наше ПО – и десктопные приложения (в т.ч. операционные системы), и серверные части, да даже клиентские браузерные приложения и игры стали кардинально требовательнее. Невероятно требовательнее.

Сильно ли улучшился пользовательский опыт? Я даже заморочился и сравнил пару веб-платформ, которые можно развернуть у себя на сервере, для которых были очень старые инсталляционные пакеты, с современными версиями. Понятно, что обновляться надо, т.к. лечатся различные уязвимости в том, что торчит в Интернет, но мать моя женщина, на какую же хуйню мы тратим ресурсы. Огромные ресурсы расходуются на наращивание инфраструктуры, а получаем мы минимальную отдачу в виде какого-то гомеопатического улучшения пользовательского опыта. Если залезть потом в код того, что обладает открытым кодом, то иногда остаётся только обнять и плакать тех, кто этот код написал. Это ужас.

И качество кода стало падать уже давно – когда крупные неспециализированные корпорации (те же банки) решили, что ИТ это модно, что его надо иметь инхаус, и создали ажиотаж на рынке труда, размыв нормальных увлечённых разработчиков толпой идиотов, пришедших за лёгкими деньгами. Но современность усугубила ситуацию развитием ко-пилотов (это «ИИ», помогающий писать код). Мы проверяли – плохой (стандартный для сегодняшнего состояния отрасли) разработчик может, пользуясь ко-пилотом, написать работающий код, особенно на популярном языке, вроде Питона, нормальный же разработчик, пытаясь пользоваться ко-пилотом в той же мере, тратит на написание кода раза в 2 больше времени просто потому, что «надо переписать по нормальному». То, что выдают сегодня говнокодеры, работает, но нормальным кодом это назвать нельзя. Он неэффективен.

И чего? А ничего – экономика развивается, ВВП растёт, а значит, мы можем себе позволить больше вычислительных мощностей, которые потянут этот говнокод. Но во что же уходит такой рост ВВП, растёт ли как-то наше качество жизни? На самом деле да, хотя и в весьма специфичном ключе: мы получаем возможность НЕ становиться хорошими специалистами и НЕ стараться, сохраняя, при этом, возможность выдавать тот же продукт, для выдачи которого раньше приходилось заморачиваться с повышением своего профессионального уровня и организованности. Можно презрительно скривить рожу, т.к. в обществе принято рассуждать о ценности «развития» и «профессионального роста», но если задуматься, то вы поймёте, что мало что может повысить качество жизни человека сильнее, чем устранение необходимости париться. И это характерно сегодня не только для ИТ-шников: по-моему, расход роста ВВП на возможность пинать хуи с тем же результатом, что раньше требовал каких-то усилий, является флагом сегодняшнего экономического развития, рассматриваемого с точки зрения повышения качества жизни населения.

И вот вода и камень скоро должны сойтись: потребность в мобилизации трудовых ресурсов, необходимая для обеспечения эффективности регионализирующихся экономик в контексте их конкурентоспособности, с логикой демобилизации трудовых ресурсов, характерной для «экономики качества жизни». Очень волнительно, что из этого получится. Как же я хочу, чтобы люди напоследок вспомнили, что такое по-настоящему работать

(ч.2) И после Второй мировой войны звёзды для США сошлись таким образом, что они могли гарантировать этот самый неравновесный обмен по всем фронтам: а) введение золото-долларового стандарта (когда Бреттон-Вудским соглашением доллар, фактически, был приравнен к золоту) обеспечило контроль мировых финансов; б) создание НАТО позволило США поставить многие развитые страны в военную зависимость; в) то, что после войны ВВП США составлял половину от мирового ВВП, обеспечивало экономическую доминацию. Сама Вселенная велела США сосредоточиться не на внутреннем производстве, а на организации обмена с другими странами мира, в т.ч. в качестве финансового посредника. Мало кто в США тогда боялся подставы даже со стороны заокеанских контрагентов.

Прошло 80 лет и ожидания кардинально поменялись. Выяснилось, что в Евразии так много ресурсов (где-то трудовых, а где-то природных), что она может очень долго развиваться даже экстенсивно и, даже участвуя в неравновесном обмене, со временем столь сильно нарастить объём своей экономики, что контроль за счёт военного и экономического давления станет недостаточно эффективным. Остаётся финансовое давление – давление долларом.

Мне сложно представить себе, что кто-то верил в возможность давить долларом бесконечно, но сегодня, по моему, уже многим становится очевидно, что существующая мировая финансовая система себя изрядно дискредитировала. И с точки зрения гарантированности доступа к универсальной ликвидности (к расчётам в долларах), и с точки зрения института международных резервов, и даже с точки зрения оценочно-спекулятивного характера определения стоимости продуктов и ресурсов. Всем этим говном становится попросту неудобно и небезопасно пользоваться, особенно в условиях постепенного смещения центра тяжести мировой экономики в Азию.

Одним словом – грядёт экономическая регионализация. А это значит, что, скорее всего, всем странам, претендующим хоть на какой-то экономический вес в мире, придётся задуматься о снижении доступности международной торговли, которая уже сегодня подвергается заметной сегментации, что повлечёт за собой необходимость рассчитывать больше не на неравновесный обмен с другими странами, а на повышение возможностей внутреннего производства. Этакий откат в индустриальную экономику начала прошлого века, но в условиях куда большей автоматизации.

С этой точки зрения эффективной будет та экономика, которая сможет обеспечить бОльшую мобилизацию внутренних ресурсов, в т.ч. и человеческих – да, расслабленных людей надо будет или оптимизировать, или как-то заставлять работать. И долю инвестиционных продуктов в экономике тоже придётся наращивать, что повлечёт за собой снижение, о ужас, потребления. Представляете – больше работать и меньше потреблять.

(ч.1) (Де)мобилизирующая экономика. Вы когда-нибудь задумывались, что вообще понимать под «эффективной экономикой»? На самом деле, понятие это можно рассматривать с двух или даже с трёх точек зрения.

Сразу скажу про третью, т.к. пока она вообще неактуальна – это эффективность экономики с точки зрения достижения какой-то «высшей цели» человечества. Проблем тут две: а) нет такого хозяйствующего субъекта, как «человечество», мы раздроблены на страны; б) мы до сих пор не сформулировали никакой «высшей цели» (если не считать таковой колонизацию Марса). Т.е. говорить о том, что экономику (как систему организации распределения ресурсов), можно оценивать относительно качества обеспечения некоей «цели развития человечества» пока не приходится.

Зато другие две точки зрения на эффективность экономики вполне актуальны и прекрасно сосуществуют.

Первый подход к оценке эффективности экономики – это оценка её эффективности с точки зрения обеспечения конкурентоспособности страны на международной арене, где под конкурентоспособностью понимаются сравнительные возможности экономики страны по обеспечению получения этой страной максимального объёма продуктов, как потребительских, так и инвестиционных (см. пост «Самозанятость»). Причём получения любым образом – можно эти продукты произвести, а можно их приобрести у других стран, неважно.

При этом, как правило, эффективная, с точки зрения международной конкурентоспособности, экономика способна обеспечивать неравновесный обмен с другими странами, т.е. более эффективно эксплуатировать труд своих граждан, получая больше разных продуктов на единицу затраченного труда. Как инвестиционных продуктов, увеличивающих совокупный капитал страны, т.е. её производственные возможности, так и потребительских продуктов. Причём учтите, что под «потреблением» понимается потребление не только домохозяйств, но и государства. Да, государство тоже потребляет – например, военную технику.

Как вообще может расти эффективность экономики страны без неравновесного обмена? До определённого момента экстенсивно, т.е. полнее задействуя имеющиеся трудовые и прочие ресурсы, затем интенсивно, т.е. наращивая производительность за счёт роста организационной оптимизации и технологичности, а, достигнув определённого уровня технологичности, уже, по идее, только в темпе технологического развития (с вкраплениями экстенсивного развития, когда появляются новые технологии освоения неосваиваемых ранее ресурсов). Но так в лидеры современной интегрированной мировой экономики не выбиться. Лидер должен уметь вынуждать другие страны на невыгодный для них обмен, ведь самые сильные экономики мира родились именно благодаря такому эффективному перераспределению продуктов в свою пользу. Или нет?

Тут очень важно понимать, что этот самый «неравновесный обмен» должен быть в достаточной мере надёжно обеспеченным – финансовым ли образом (контроль ликвидности), военным ли (способность нагнуть партнеров), или за счёт экономической доминации (контроль рынков сбыта контрагентов). Короче, страна-бенефициар должна быть уверена, что выгодная ей торговля надёжно обеспечена и будет продолжаться пока стране это будет нужно, что никто не оставит её без продукции и рынков сбыта.

(ч.2) Какое значение для социума имеет воля? Все мы много раз слышали такие устойчивые выражения, как «управленческая воля» и, тем более, «политическая воля» – что вообще за ними стоит? Самое главное – за волей всегда стоит какой-то конкретный человек. И именно это обуславливает качественное отличие воли, как эндогенного вынуждающего фактора, от более массовых экзогенных вынуждающих факторов, таких как традиции, привычки, тенденции и правила (формальные и неформальные институты, принятые в обществе). При этом воля одного человека может со временем стать правилом или традицией социума (т.е. эндогенный вынуждающий фактор может «выйти наружу», став экзогенным), но не наоборот.

Так почему то, что за волей стоит человек, а не социум (некая достаточно большая структура, состоящая из людей), приводит к качественным отличиям? Очень просто – человек, являющийся «носителем» воли, всегда менее инертен и меньше склонен учитывать общие усредненные локальные (т.е. взятые на малом или локальном горизонте планирования) интересы членов социума, которые можно учесть в актуальных обстоятельствах. Кроме того, такой человек иногда (хотя и далеко не всегда) может позволить себе больший горизонт планирования, чем социум. Чтобы было понятнее можно разобрать пример с «политической волей».

Понятно, что когда мы говорим об управлении социумом, то управляющей структурой является государство, которое, однако, не висит в вакууме, а плотно встроено в ограничивающую его действия структуру управляемого им социума. Само государство – это определенным образом структурированная совокупность людей, и траектория движения государства определяется результатом столкновения личных интересов этих людей с ограничениями и требованиями структуры, частью которой они являются. Структура эта обуславливает наличие комбинации экзогенных вынуждающих факторов, сформированных эволюционным путём на протяжении, как правило, длительного периода времени под давлением необходимости работать на больший горизонт планирования, чем доступен и интересен большинству людей, входящих в данную структуру. Другими экзогенными вынуждающими факторами, опосредующими то, что я назвал «личными интересами», могут быть, например, типовые для общества представления об успешности, соображения из серии «не хуже, чем у Ивановых», желание «пожить пока молодой» и т.п.

Чем структура крупнее, тем больший горизонт планирования она вынуждена поддерживать, т.к. рассчитывать на быстрый маневр не приходится и надо как-то заранее стараться объезжать стены. Но в условиях отсутствия политической воли управляющая структура будет делать минимум достаточного – она всегда будет балансировать между усреднённым интересом составляющих её людей (а «усреднённый интерес» всегда приближен к базовым потребностям, всегда примитивен, просто по умолчанию – мы разделяем базу, но отличаемся в надстройках), и вынужденной необходимостью поддерживать существование системы в окружающей эту систему конкурентной среде.

Если политическая воля появляется, то её носитель становится самостоятельным вынуждающим фактором для тех, кого он смог подчинить. И этот фактор уже может заставить систему делать больше достаточного минимума, а если носитель политической воли обладает хорошими аналитическими способностями, то может даже отодвинуть горизонт планирования, оптимизировав траекторию движения системы (что часто означает локальное ухудшение условий жизни членов социума, включая тех, что составляют государство).

Надо осознавать, что политическая воля, как и любая управленческая воля, не обязательно сделает лучше – она вполне может сделать и хуже. Но штука в том, что сделать лучше может только управленческая воля, т.к. без неё любая система всегда будет делать именно что минимум достаточного, что рано или поздно окажется недостаточным, в случае появления позитивной управленческой воли у конкурента

(ч.1) Воля. Я скорее являюсь сторонником детерминированно стохастичного существования, а не «свободы воли», у меня на эту тему были, как минимум, посты «Случайность» и «Преступление и наказание». Но сам термин «воля» широко употребляется и обозначает нечто вполне конкретное и значимое, что именно, правда, люди, обычно, понимают весьма смутно. Разберемся, что за этим словом стоит, и какое значение оно имеет для общества.

Давайте введем такое понятие, как «вынуждающий фактор» – по сути, это эффективная мотивация, т.е. мотивация, которую не получается ингибировать или игнорировать, которая вынуждает человека действовать. Наши действия опосредованы совокупностью таких вынуждающих факторов. В основном они имеют экзогенную (внешнюю по отношению к человеку) природу, но могут быть и эндогенными (т.е. порожденными внутри человека).

И «воля» как раз и является таким эндогенным вынуждающим фактором. Тут важно сделать акцент на том, что волей можно считать только вынуждающий фактор, а не просто мотивацию. Т.к. если человек эндогенно выработал какую-то мотивацию, но потом подавил её и не совершил никаких спровоцированных данной мотивацией действий (успешных или безуспешных – неважно), то это уже НЕ воля в том смысле, который подсознательно вкладывают в этот термин люди при его использовании.

Дальше надо уточнить, что вообще понимается под эндогенностью происхождения воли. Ведь если хорошенько подумать, то можно прийти к выводу, что всё, кроме простейших безусловных реакций, унаследованных нами генетически, имеет эпигенетическую природу, т.е. развилось в результате воздействия на нас окружающей среды. Особенно это касается вырабатываемых нашим мозгом представлений – человеческий мозг, это самая эпигенетически адаптивная биологическая структура, целью которой является приспособить организм к сильно изменчивой окружающей среде. При таком раскладе получается, что и воля имеет экзогенные корни?

Однозначно – любое «сложное» поведение никто из людей не выдумывает с нуля, оно формируется за счёт учета и ассоциирования внешних стимулов. Но тут я предлагаю отталкиваться от степени ассоциативно-аналитической переработки этих самых внешних стимулов, которая имеет безусловно эндогенную природу, т.к. производится мозгом в рамках осуществления высшей нервной деятельности. Экзогенные вынуждающие факторы никакой или почти никакой переработки не претерпевают – эти комбинации внешних стимулов воспринимаются в качестве готового «коробочного» представления, подразумевающего стандартную реакцию (или диапазон реакций), являющуюся неотъемлемой частью данного представления.

Если же человек, воспринимая типовые для социума комбинации внешних стимулов, занимается рефлексией, приводящей к рекомбинации ассоциаций и выработке новых представлений, становящихся вынуждающими факторами для определённых действий, то уже можно говорить об эндогенной природе таких вынуждающих факторов, т.е. о проявлении воли.

Ещё надо понимать, что некоторые люди являются не более чем прокси или адаптерами для проявления чужой воли. Т.е. их действия могут быть вынуждаемы какими-то «нестандартными» представлениями, отсутствующими в базовом социальном нарративе, но эти представления не были выработаны ими самими. Они просто усвоили эти представления, став объектом «манипуляции» того, кто действительно сформировал эндогенный вынуждающий фактор и пришёл к выводу, что для осуществления вынуждаемых им действий ему нужны прокси-люди, обладающие соответствующими возможностями.

Похудение. Данный пост не будет отличаться особой комплексностью поднимаемых вопросов, но я хочу предложить одну штуку и получить обратную связь, насколько хорошо она работает. Наверняка среди читающих канал немало толстых.

Всю свою жизнь я, как, наверное, многие, худею. При этом моё похудение стабильно успешно, но требует постоянного контроля питания и физической активности, иначе я быстро разожрусь, снизив качество и продолжительность своей бесценной жизни, что недопустимо. Однако у большинства постоянно худеющих людей, насколько мне известно, похудение, наоборот, стабильно неуспешно – люди остаются жирными и несчастными.

В попытках похудеть, не испытывая неудобств, народ чего только не придумывает, к каким только инфо-цыганам и чудодейственным диетам не обращается. При этом большинство людей ещё не успело дожить до серьёзных физических неудобств, связанных с ожирением, они просто знают, что такие неудобства в итоге их настигнут, что отвалятся суставы и сердце, что раньше придёт смерть, а значит «надо что-то делать». И чтобы не переживать о том, что «надо что-то делать», а ты ничего не делаешь, необходимо хотя бы встать на путь, ведущий к успеху – это уже создаёт ощущение работы в направлении цели, ингибируя мучающую мотивацию.

Проще всего потратить немного денег, купив «программу похудения» или абонемент в спортзал. Трата замотивирует некоторое время хоть что-то делать, и это будет временем надежд на лучшее и полного самодовольства. Потом придёт первый результат (минус пара кило), мотивация станет пасовать перед неудобствами, доставляемыми диетой и упражнениями, и человек начнёт отъедаться перед следующим раундом «надо что-то делать». Сейчас ещё многие начали поглощать Оземпик – интересно, что будет, когда придётся с него слезать. Но таков путь.

Вообще, чтобы оставаться худым есть один относительно простой способ, которым пользуюсь я сам. Всё элементарно – покупаете весы, и каждый день на них встаёте в одно и то же время. Если начинаете набирать вес – едите чуть меньше. Работает безотказно. Да, ещё желательно делать в день ровно одно упражнение а-ля отжаться, подтянуться – этого хватит, чтобы держать мышцы в приемлемом тонусе. Но такое я НЕ предлагаю – очевидно, что для многих и это сложно. Есть ещё более простой способ.

Понятно, что каждый из нас ест на протяжении дня, в т.ч. в общественных местах, но основной дожор происходит уже вечером в домашней обстановке, когда никого постороннего рядом нет и стесняться нечего. В течение дня ешьте что-то максимально НЕ калорийное – филе индейки на пару какое-нибудь и тому подобную гадость. Утешайте себя тем, что оторветесь вечером. К вечернему дожору надо купить низкокалорийные овощи вроде капусты, помидоров и т.п., дополнительно можно купить что-то вроде ржаных отрубей с высоким содержанием клетчатки. Всё это вместе измельчить миксером, но не до состояния дрисни, а так, чтобы оставалась некая текстура. Если смесь будет слишком сухой, то долить чуть воды. Должна получиться этакая каша, выглядящая как что-то, что уже пожевали.

Затем подготовьте три тарелки: одну пустую, вторую со вкусной и вредной едой, которую вы мечтаете съесть, третью с этой кашей, причём кашу приправьте так же, как вкусное блюдо (соль, перец и т.п.). Дальше самое главное. Кладите в рот вашу вкусную еду, долго и с удовольствием её жуйте, а пожевав, быстро сплёвывайте в пустую тарелку, и закидывайте в рот ложку подготовленной смеси. Смесь ни в коем случае не жуйте – просто глотайте. Иногда, скажем, раз в 5 ложек, можете проглотить вкусную еду. Всё – вы должны худеть. На критику домашних внимания не обращайте. Пережёванную еду просто выкидывайте – пускай совесть вас не мучает, т.к. для голодающих детей Африки пережёванная еда едва ли ценнее фекалий. Попробуйте и расскажите потом, что получилось

(ч.3) Что, получается БЯМ всесильны? Вот тут надо немного попуститься и понять, что вообще такое «формализация», лежащая в корне возможности быстрой постобработки вероятностных выдач БЯМ. Вообще «формальным» корректнее всего назвать представление, удовлетворяющее исчерпывающей определенную потребность «форме». Такая «форма» в явном виде содержит ВСЕ значимые данные о формализованных объекта, без исключения, т.е. пользователь формализованных данных может быть на 100% уверен, что он знает абсолютно ВСЕ нужные для его целей данные обо всех формализованных объектах, что нет никаких неявных факторов влияния, которые могли быть не учтены. И вот тут возникает проблемка, описанная мной в посте «О важном» – у людей физиологически отсутствует способность формализовать даже всю ту информацию об окружающем мире, которой мы пользуемся в рамках нашего категорийного мышления, «включение» которого провоцируется релевантными стимулами окружающей среды, что затрудняет волюнтаристскую формализацию даже тех связей, которые работают в нашем мозгу.

Т.е. у БЯМ есть только часть так или иначе формализованного контекста, необходимого для решения задачи, а всё остальное это что? Это «интерфейс» или «площадь поверхности» задачи – то, чем она «соприкасается» или «связывается» с окружающим миром. Например, для веб-сервиса такой «площадью поверхности» будет API (в т.ч. между сервисами) с UI. А для математической проблемы это будет применимость решения соответствующей проблемы в окружающем мире. Тут надо уточнить, что математический формализм позволяет путём рекомбинации создавать бесконечное число удовлетворяющих аксиомам утверждений любой сложности и «подчеркнуть» в качестве результата можно любое из этих утверждений, т.ч. чтобы назначить одно из них имеющим какое-то значение, надо понимать применимость такого утверждения в окружающем мире.

Так вот, по «площади поверхности» задачу может верифицировать пока, увы, только человек. И тут возникает любопытный эффект: задача может быть очень «сложной», т.е. требовать для своего решения согласованного учёта большого формализованного контекста, но при этом с очень маленькой «площадью поверхности» – такую задачу можно назвать задачей с «высокой плотностью»; и задача может быть более «простой», т.е. требовать для решения учёта меньшего контекста, но при этом обладать большой «площадью поверхности» – такую задачу можно назвать задачей с «низкой плотностью». Пример задачи с высокой плотностью – решение открытой проблемы математики, пример задачи с низкой плотностью – создание функционально наполненного приложения.

И БЯМли лучше всего подходят именно для решения задач с маленькой площадью поверхности, независимо от их плотности, просто потому, что именно участие человека в процессе является плохо масштабируемым узким местом, а чем площадь поверхности задачи меньше, тем меньше этого участия требуется. Как ни странно, но, похоже, доказать новую теорему с помощью «ИИ» уже очень скоро будет проще, чем написать относительно сложное приложение, т.к. у такого приложения площадь поверхности с ползающими по ней бестолковыми людьми достаточно большая.

Вот такие дела. На самом деле, если меня читают какие-то учёные, вовлечённые в формулирование новых научных утверждений, я настоятельно советую ознакомиться с инструментарием для автоматизированного доказательства теорем, таким как Lean или Rocq, активно наполнять библиотеки доказательного инструментария оцифрованными результатами научной деятельности человечества, а также освоить использование языковых моделей для генерации соответствующим образом формализованных утверждений – именно за этим ближайшее будущее фундаментальной науки. И уплотняем задачи

(ч.2) И учёные не идиоты, они давно уже поняли, что надо что-то с этим делать. В результате развилось целое научное направление доказательной математики, предназначенное для выработки формализма, направленного на автоматическую верификацию корректности производных (от некоего исходного набора аксиом) утверждений любой сложности. Это направление получило своё цифровое воплощение, например, в виде языка Lean, позволяющего оцифровать любые теоремы, переведя их в формальный синтаксис этого языка. Оцифрованные таким образом теоремы уже автоматически верифицируемы – Lean быстро и точно проверит всё множество утверждений, вплоть до оцифрованных в нём аксиом, лежащее под новой теоремой, не позволив сделать ни одного «непоследовательного» утверждения, т.е. утверждения, нарушающего правила рекомбинации, подчиняющиеся соответствующим основам математики.

Как всё это соотносится с ИТ-иконой современности – большими языковыми моделями (БЯМ)? Как известно, БЯМ работают на компуктерах, способных быстро и точно выполнять просто структурированные операции, в результате чего БЯМ может кардинально быстрее человека составить некую выходную последовательность токенов, вероятностно соответствующую последовательности, поданной ей на вход (запросу или «промпту» и релевантному контексту). Это значит, что БЯМ может очень быстро составлять утверждения. Контекстом может быть произвольно большой набор других утверждений и синтаксис, в котором БЯМ должна представить выходное утверждение (т.е. язык).

Известной проблемой БЯМ является непрогнозируемое галлюцинирование, т.е. выдача ответов, не имеющих смысла, семантически неадекватных. Но если утверждение составляется на формальном языке, например на Lean, инструменты которого предполагают возможность быстрой автоматической постобработки того, что составила БЯМ, то галлюцинация не пролезет. Она будет сразу же отбракована, т.к. глючное утверждение будет признано «непоследовательным». Результаты неудовлетворительной постобработки затем могут быть добавлены к вводной последовательности (автоматическая корректировка запроса), после чего БЯМ опять попробует составить корректное, по мнению Lean, утверждение.

Таким образом, банальным перебором с обратной связью и автоматической верификацией может быть организовано получение нового утверждения (новой теоремы), гарантированно корректно следующего из всей релевантной совокупности знаний человечества (естественно, из той части, что была оцифрована в формальном синтаксисе). Причём это не просто гипотеза – такие задачи уже решались с помощью DeepSeek и DeepMind, правда, они передоказывали то, что уже было доказано ранее. Но я знаю и о примере решения с помощью описанного тут подхода открытой проблемы математики, существовавшей много лет. Причём объём утверждений, из которого в итоге следует решение указанной проблемы, составляет более 100 тыс. строк формального языка, даже притом, что некоторые весьма объёмные глубокие теоремы, которые ещё не оцифрованы, были введены в качестве аксиом. Для того чтобы проделать всю эту работу без помощи БЯМ и формализма доказательной математики, учёному потребовалась бы голова, что Дом Советов, и лет 10 кропотливой работы без гарантии результата и с огромной вероятностью ошибиться.

(ч.1) Плотность задачи. Поговорим о сложностях и возможностях тех нейросетевых моделей, тех структур «ИИ», что есть сегодня в нашем распоряжении. Для многих, возможно, выводы будут достаточно неожиданными, т.к. люди привыкли думать, что основные сложности у этого «ИИ» с какими-то «нетривиальными» задачами, с созданием «нового». Так вот, суть немного в другом.

Давайте разберемся с такой штукой, как доказательство теорем. Очень мало кто пробовал доказывать что-то в своей жизни и потому люди обычно не понимают, в чём там сложность. Наверное, обыватель представляет себе доказательство очередной теоремы как невероятное кипение изощренного ума, аналитически пробивающегося через сложные умопостроения, заходящего то с одной стороны, то с другой, и вот, наконец находящего лазейку к цели. Обладатель ума при этом мечется от компьютера к доске, исступлённо исписывая всё, что можно, рядами страшных формул. Так? Конечно, без нетривиальных аналитических способностей едва ли можно обойтись, но основная закавыка в другом. Эта же заковыка во многом ответственна за замедление прогресса на ряде фундаментальных научных фронтиров.

Закавыка в огромном объёме контекста, учёт которого необходим, чтобы эту самую фундаментальную теорию хоть немного сдвинуть. Помните Перельмана, доказавшего теорию Пуанкаре? Его достижение некоторые серьёзные математики комментировали в том ключе, что «и мы бы смогли, если бы знали все те же самые леммы и теоремы, что и он». Можно задаться вопросом – что за бред, кто же им мешал знать теоремы, разве это не их работа? Да, конечно, но любая теорема – это, фактически, утверждение, являющееся более или менее сложной рекомбинацией других утверждений, которые, в свою очередь, сами являются рекомбинацией третьих утверждений и так до формализованного эмпирического опыта. Какова глубина такой инкрементной рекомбинации? Даже если говорить о математике, то её исток тоже лежит в том самом формализованном эмпирическом опыте, подвергшемся декомпозиции на отдельные факторы влияния, абстрагированию этих факторов и какой-то рекомбинации. Можете почитать труды пифагорейцев, например, Филолая – то, что он пишет, это, фактически, попытка выстроить некую примитивную, ещё очень плохо формализованную, теорию множеств на основе своего опыта восприятия окружающего мира и таких же корявых «теорем» предшественников.

Да, маленькая ремарка – почему некоторые обыватели склонны считать, что древние философы (те же пифагорейцы) являются носителями некоей высшей мудрости, недоступной современникам? Дело именно в том, что их умопостроения банально ближе к чувственному опыту, доступному обывателю, чем более поздние наработки, представляющие собой уже многослойные узконаправленные абстракции. На деле, конечно, современные утверждения (теоремы) куда глубже.

Возвращаясь к вопросу об объеме утверждений, который надо знать и понимать, чтобы в современных реалиях доказать какое-то новое утверждение (например, решить одну из открытых проблем математики), можно с уверенностью сказать, что это минимум сотни тысяч строк – что является вполне верифицируемой оценкой, о чём чуть ниже. Что ещё важно, если говорить об относительно новых теоремах (на которые не слишком часто ссылались), так это то, что они могут быть попросту некорректными, содержать ошибки. Такое часто встречается просто потому, что мало составить новое утверждение, надо же ещё всё проверить, а когда для этого требуется потратить годы на выверку сотен и тысяч рекомбинаций, ошибиться очень просто.

(ч.2) Кто в группе риска? Люди, находящиеся в «духовном поиске», те, кто не может найти своё место в жизни, те, кто ищет какие-то истины, кто недоволен своим существованием. Напомню, что я сейчас говорю именно про группу риска попадания под скромное обаяние экстремизма, а не про дебилов, рассчитывающих на быстрый заработок. Такие люди есть, но их откровенное меньшинство, и уж с чем общество потребления справляется хорошо, так это с купированием духовных исканий. Вот таких людей даже краткий контакт с чем-то, обещающим радикальный ответ на экзистенциальный вопрос, может перевернуть с ног на голову, сделав опасными для общества. Может ли их остановить перспектива штрафа? Да, возможно, т.к. существуют же и социально приемлемые экзистенциальные ответы (та же официальная религия), к которым подобный духовный искатель может обратиться без риска финансовых потерь.

Что получается – если есть кто-то, для кого штрафы могут иметь реальную пользу, то это значит, что они целесообразны? Не всё так просто. Оценка сообразности мер цели предполагает учёт цены, которую приходится платить за достижение цели, а ограничения вовсе не бесплатны для общества. Надо понимать, что даже периодическое появление нового экстремиста может быть менее затратным, чем массовое избыточное ограничение, предотвращающее его появление.

Что делать? Очевидно, что если рассматривать описанный изолированный случай, то для оптимизации купирования угрозы радикализации нужны две меры. Во-первых, конечно, надо обеспечить контроль системности обращения людей к экстремистским материалам, и если подобная системность выявляется, то проверять причину подобного поведения. Во-вторых, надо адресно на технологическом уровне ограничивать доступ к подобным материалам для немногочисленной группы риска, подверженной радикализации даже от краткого восприятия экстремистских материалов. Но для этого необходимо юридически обозначить принадлежность человека к такой группе риска, как это сделать?

В принципе, у нас уже есть опыт отнесения людей к иноагентам по причине попадания под иностранное влияние, что тоже является юридическим определением, т.ч. и тут не должно возникнуть проблем. Потребуется психологическое освидетельствование населения (возможно, на основании цифрового следа, но, думаю, понадобится и оценка специалиста), позволяющее определить «подверженность внешнему влиянию». Возможно, можно будет разработать целый комплекс личностно-социальных характеристик, учитываемых системой ограничений, для выделения иных групп риска, например, тех, кто может быть склонен пойти на поводу у мошенников или попробовать подзаработать на одноразовом терроризме.

Что вы по этому поводу думаете? С одной стороны, подобное тэгирование людей может служить почвой для злоупотреблений, а что ещё хуже, для дополнительного расслоения общества, появления какого-то слоя «неприкасаемых». С другой стороны непонятно, как без этого оптимизировать ограничения. И если человек долбоёб или шиз, то почему другие люди (и общество в целом) должны страдать ради того, чтобы его не «обидеть»? По-моему, нашей задачей является не страдать заодно с долбоёбами и шизами, а сделать так, чтобы они перестали такими быть

(ч.1) Впечатлительные. Я уже касался данного вопроса, но сейчас хочу довольно прямо поставить его в т.ч. в юридическом смысле. Предлагаю вам также над ним подумать, вопрос не самый простой.

У некоторых читателей могло сложиться впечатление, что я фанат ограничений, но на самом деле это принципиально не так. Я прямо писал в посте «Ограничения», что имеющаяся система существенно избыточна и далека от того, что можно признать эффективным. Но отменять ограничения в современных геополитических реалиях тотальной войны никто не будет – их только можно (и нужно) оптимизировать, для чего требуется усиление контроля. А для усиления контроля, по идее, нужна адекватная юридическая основа, без которой никакой оптимизации обеспечить не получится.

Сначала давайте подумаем, на кого всё-таки ориентированы имеющиеся ограничения, и для примера возьмём резонансное законодательное новшество, позволяющее штрафовать тех, кто ищет экстремистские материалы в Интернете. Будем мыслить логически.

Допустим, имеет ли смысл ограничивать мой доступ к экстремистским материалам? К изображениям разной нацистской символики, исламской профильно-радикальной литературе и т.п.? Я и так в курсе всей системы взглядов, из которой можно вывести упомянутые экстремистские парадигмы и, ознакомившись с ними, никаких откровений, способных перевернуть мой мир настолько, чтобы я побежал устраивать теракты, не узнаю. А если я буду осознавать необходимость с чем-то подобным ознакомиться для собственных нужд (никак стране не вредящих), то я просто заплачу штраф, т.к. буду мотивирован.

Т.е. мировоззрение, стоящее на обширном связном жизненным контексте, соприкосновение с экстремистскими материалами перевернуть не может. Положите на воду пластиковую тарелку, и вы перевернете её одним пальцем, положите большой плот и, скорее всего, вы его вообще не сможете перевернуть. Понятно, что если даже самый умный и эрудированный человек вдруг начал систематически окормляться экстремистскими материалами определённой направленности, то это уже повод поинтересоваться, в чём причина, т.к. бывает всякое. Но у спорадического краткого соприкосновения просто не будет достаточного импульса для переворота его мировоззрения.

Ладно, у большинства, наверное, нет нормального связного мировосприятия, люди плывут по реке жизни на маленьких вертлявых плотиках. Что с ними? Часть, очевидно, вообще не особо понимает, зачем пришла в Интернет – куда интернет-сёрфинг вынесет, там и приткнуться, и если там окажется что-то экстремистское, то с этим ничего не поделать. Существенного превентивного эффекта на таких людей перспектива штрафа не окажет, т.к. они в принципе плохо контролируют траекторию своего познания. Другие осмысленнее и, да, на часть из них перспектива потери денег уже может оказать останавливающее воздействие, но не будет ли этот эффект компенсирован эффектом запретного плода? Экстремистские материалы не то чтобы очень увлекательны и не то чтобы они в трендах поиска, и запрет со стороны потребителя (а не распространителя) может спровоцировать на их поиск некоторых принципиальных кухонных бунтарей, которым иначе было бы насрать.

В любом случае, штука тут в том, что и те и другие в подавляющем большинстве вполне удовлетворены своей жизнью. Да, у них вертлявый мелкий плотик, но он не протекает, голова торчит над водой, её греет солнышко, а экстремизм штука требовательная – он именно что требует полностью перевернуть жизнь человека. Такой переворот погружает людей не просто в освежающую воду, а в ссанину с пираньями, которые сразу же начинают жрать их рожи – людям в массе это откровенно не нужно, они сделают всё, чтобы максимально быстро дистанцироваться от подобного опыта. Возможно, кому-то может понравиться и ссанина с пираньями, извращенцев хватает, но точно не с первого раза. Т.е., как и в случае с людьми, обладающими связным мировоззрением, для погружения подобного человека в экстремизм краткого случайного контакта будет совершенно точно недостаточно, нужен значительный накопленный эффект.

(ч.2) Первый вариант, когда человек считает, что его действия могут лишить страну победы, очевидно, изобличает работу такого человека против интересов, как государства, так и народа – победа всегда выгоднее. Ни о каком намерении принести стране пользу речь не идёт. Зачем он так делает? Это может быть шкурный интерес (подкуп со стороны противника или 3-й стороны), может быть та самая промытость «абсолютной моралью», сиречь неадекватное восприятие окружающего мира, а может быть то, что я называю «личным патриотизмом», о чём чуть ниже.

Второй вариант, когда предатель хочет просто задержать неизбежную победу своей страны, наверное, ещё хуже поддаётся рациональным оправданиям. Прямое вредительство, причём в общем случае не только своей стране, но и противнику, который получит тот же результат, но ценой бОльших потерь. Тут уже промытый «абсолютной моралью» шизик будет заинтересован в подобном предательстве только в том случае, если его страна буквально хочет истребить население противника (тогда задержка победы даст этому населению немного больше времени). В основном это, конечно, шкурный интерес (причём спровоцированный даже не противником, а 3-й стороной) или тот самый «личный патриотизм».

Третий вариант, когда предатель хочет ускорить неизбежное поражение своей страны, самый интересный и спорный. Этот вариант также может быть опосредован всеми теми же шкурными или неадекватными соображениями, что были описаны выше, но возможно и более благородное объяснение. Понятно, что если противник является экзистенциальным врагом, т.е. намерен уничтожить население, то никаких благородных мотивов у предательства даже обречённой страны быть не может – такой предатель просто обрекает собственное население на более скорую гибель. «Благородным» можно считать предательство, исходящее из соображений сокращения итогового ущерба, который получит страна, ведя обречённую войну. Всегда сложно сказать, насколько адекватна такая забота, но само намерение вполне адекватно и такие действия, формально являясь предательством, по сути, наверное, предательством не являются.

Теперь, если посмотреть на ситуацию, складывающуюся вокруг войны на Украине, и сопоставить её с описанными выше вариантами, возможно ли сказать, что РДК своим предательством могут преследовать какую-то адекватную и «благородную» цель, а не действовать в своих шкурных интересах или заниматься кровавой шизо-погоней за розовыми единорогами? Получается варианта два – или они верят, что Россия точно обречена проиграть в этой войне, или ими движет «личный патриотизм». Сами судите, насколько адекватна вера в то, что Россия обречена проиграть – я не вижу, чтобы были хоть какие-то причины в это верить, и считаю что те, кто искренне придерживается такого мнения, вполне неадекватны. А что с «личным патриотизмом»?

О, «личный патриотизм» – это довольно распространенная девиация мышления, когда человек выдумывает некую удобную лично ему версию страны, которая не существует в реальности, и становится её патриотом. Получается такой фантазийный патриот фантазийной страны. Страна, напомню, состоит из территории, государства и населения. «Личный патриот» может скорректировать в своём воображении любой из этих компонент страны, например, заменив государство на либертарианские коммуны, или исключив из населения тех, у кого волосатость повышена, или ещё что. В итоге он выдумывает некую идеальную для себя страну «там, где душе светло и ясно», как пела Королёва, и становится её пламенным патриотом. Что тут скажешь – подобный патриотизм, он как вера в воображаемого друга, а, насколько я знаю, взрослых людей, верящих в воображаемых друзей, принято лечить.

Т.ч. предательство, мотивированное «личным патриотизмом», можно признать вполне клиническим случаем. Да, как это ни прискорбно, но вы или патриот того, что есть, или просто не патриот (что тоже не преступление, в отличие от предательства). Вот вам и расклад, выводы можете сделать сами

(ч.1) Предательство. Помните, недавно была история с РДК (признан террористическим и запрещен в России) и Капустиным? Я тогда фиксировал всплеск соцсетевой апологетики действий РДК – мол, они не предатели, они, наоборот, хотят России добра, «не станем же мы осуждать немцев, действовавших против Третьего рейха»? Не хочу заниматься объяснениями, чем РФ отличается от гитлеровской Германии, т.к. большинству это и так понятно, а те, кто очень хочет, в любом случае могут до бесконечности волюнтаристски приравнивать РФ к Третьему рейху и смысла им что-то доказывать нет. Я могу и без этого объяснить, почему позиция РДК откровенно, как минимум, дебильная. Дополнительно, пользуясь случаем, предлагаю шире взглянуть на саму логику предательства.

Сразу скажу, что ничего плохого я не оправдываю, ничего хорошего не осуждаю, а если какого-то впечатлительного человека то, что я сейчас напишу, впечатлит в невыгодную для России сторону, то горе такому впечатлительному бедолаге. Надеюсь, мы договорились.

Начнём с того, что мы совершенно точно НЕ осуждаем немцев, предавших Третий рейх – мы всячески их одобряем. Почему? Тут всё очень просто – Третий рейх был нашим врагом, причём экзистенциальным (т.е. врагом, который прямо угрожал физическому существованию населения), потому абсолютно всё, что могло нанести этому врагу ущерб, в т.ч. предателей, мы поддерживаем и одобряем. Но если проводить параллели, то становится ясно, что спрашивать об отношении к немцам-предателям Третьего рейха надо не нас, а немцев, причём не сегодняшних немцев, уже проигравших войну и получивших неизбежный позор, положенный всем проигравшим, а немцев, живших в ещё не проигравшей Германии.

Кто-то правда думает, что немцам было бы хуже, если бы Германия победила во Второй мировой войне? Да, нам бы был пиздец, в этом я нисколько не сомневаюсь, но не немцам. Может быть, кто-то думает, что в случае победы Германии, среди немцев был бы распространен розово-сопливый гуманизм, что они толпами ходили бы на осуждающие нацизм демонстрации, посыпая голову пеплом и переживая об отсутствии американского члена в жопе? Наверное, небольшой процент блаженных нашёлся бы, но именно что небольшой и маргинальный, а все остальные с превеликим удовольствием пользовались бы положением расы господ, поплёвывая на наши могилы. Возможно, я открою кому-то тайну, но пока Третий рейх не проиграл, он и его идеи пользовались обширной поддержкой населения.

Получается, немцы-предатели шли против интересов своего народа? Тут, обычно, приводится довод о том, что затея Гитлера была заведомо обречена и предатели старались лишь ускорить провал, дабы уменьшить издержки страны на обречённую авантюру, т.е. они хотели все-таки помочь своим людям, да и стране тоже. Так ли это? Понятно, что предатели бывают самые разные – и вот такие «несущие пользу», и просто локальные оппортунисты, и промытые некоей «абсолютной моралью» шизики, но вопрос довольно интересный, достойный более подробного рассмотрения.

Ключевой для оценки действий предателя является степень его понимания последствий предательских действий. Возможны несколько качественно отличных вариантов: а) человек считает, что его действия могут повлиять на результат войны (т.е. вероятность проигрыша его страны возрастает благодаря его предательским действиям); б) человек считает, что независимо от его предательских действий его страна всё равно победит (возможно, его предательство задержит победу); в) человек считает, что независимо от его предательских действий его страна всё равно проиграет (возможно, его предательство ускорит поражение).

(ч.2) Но простое – не значит говённое. Простое вполне может нравиться и сложным людям. Наверное, по-настоящему «гениальным» можно назвать такое произведение, которое, благодаря своей простоте, простому эмоциональному эффекту, может привлечь внимание массовой публики, широко распространившись за счёт этого и попав в поле зрения определённого множества сложных людей, донеся до них некую сложную мысль? Думаю, вы понимаете, что между сложными людьми находится масса людей простых, которые выступают как диэлектрик для любого сложного произведения. Ну а уже сложные люди смогут коллективно усвоить какой-то сложный посыл, что обеспечит сложный массовый социально-экономически-политический эффект, да? Звучит, конечно, здорово, но есть два НО.

Во-первых, главная проблема простого заключается в том, что оно ограничено в своих возможностях произведения сложных эффектов. Т.е. эффект простого произведения искусства, даже при потреблении сложными людьми, всё равно будет простым – например, индукция каких-то простых эмоций или ассоциаций. Т.е. вызвать таким образом некий сложный когнитивный эффект вы сможете только у людей с очень схожим комплексом представлений, для которых это простое воздействие вызовет прогнозируемый вами единообразный каскад ассоциаций. А проблема сложных людей заключается в том, что они очень разные и часто куда сложнее автора.

Во-вторых, уж если всё-таки расширять задачу искусства с индукции эмоций на инсталляцию определенных представлений, т.е. на донесение до потребителя мыслей, то надо понимать, что это, скорее, не донесение, а пропихивание мыслей через чёрный ход. Если человек осознанно хочет в чём-то разобраться, получить ответы на определённые вопросы, поселить у себя в голове какие-то мысли, то он не к искусству обратится, а к тематической статье, учебнику или профильной литературе, ну или в современных реалиях посмотрит тематический видосик той или иной степени развлекательности. Искусство же заманивает человека обещанием эмоций, получением чувственного удовольствия, после чего втюхивает ему навесом какую-то случайную мысль – этакий Киндер-сюрприз. Нужна ли мне случайная мысль от производителя искусства? Хм, да нет, обойдусь.

Как показывает практика разбора признанно великих произведений, люди находят в них смысл, который авторы и не думали закладывать. И это никого не смущает, т.к. утверждается, что великое произведение как бы адаптивно – т.е. оно актуально в разных внешних и внутренних обстоятельствах, катализируя формирование согласованных мыслей даже при значительных изменениях параметров среды. Выходит, качественное искусство – это некий троянский конь, въезжающий в мозг через ворота, открытые для чувственных удовольствий, и стимулирующий его работу? Проблема в том, что у большинства людей стимулировать нечего, у них в голове шарманочка, а у других в мозгах настолько всё сложно, что матожидание от такой грубой и неизбирательной стимуляции стремится к 0.

Таким образом, с точки зрения, «влияния на умы» все потребители искусства в итоге остаются при своём уме – простом ли, сложном ли. Произведение искусства может хорошо лечь на систему актуальных представлений, попав в «дух времени», но именно что попав, а не сформировав его. Единственным безусловным эффектом искусства остаётся индукция эмоций, не более того. И потому низкокачественным является, разве что, только то искусство, которое неэффективно вызывает эти самые эмоции, чего нельзя сказать о популярном искусстве

UPD. В комментариях написали, что неплохо бы дать определение "искусства" – я согласен, даю. Искусство – это всё то, что обладает только и исключительно одной обязательной функцией и одной дополнительной необязательной функцией. Обязательной функций является вызов эмоций, дополнительной необязательной функций является провокация мыслей.

(ч.1) Искусство. Распространённым является мнение о том, что люди деградируют, что всё, кроме технологий, становится более примитивным, что деревья раньше были выше, трава зеленее, ну и искусство, конечно, тоже раньше было чем-то великим, а сейчас стало вторичным ширпотребом с сомнительными потребительскими качествами. Я склонен соглашаться с парадигмой деградации людей, она для меня удобна, но относительно искусства откровенно призадумался. Каковы вообще критерии оценки качества искусства?

Ничто не абсолютно, всё относительно. Если мы что-то называем говном, то нужно понимать, что НЕ говно и почему, т.е. какие дельты каких параметров делают рассматриваемый объект говном по сравнению с эталоном. И тут с искусством всё не так просто. Не совсем понятно, даже, с чего начать, от чего отстраиваться – а в этом случае вернее всего начинать с цели. Т.е. что является целью произведения искусства, какой эффект оно должно обеспечивать, какая у него функция? Давайте опустим цели производителей искусства, такие как «заработать денег» или «не знаешь что делать, делай что знаешь», т.е. нечто универсальное, характерное для большей части производителей самых разных объектов производства от микросхем до туалетной бумаги. Какой целевой функционал специфичен именно для искусства, какой эффект ожидают от него потребители?

Основной специфичной целью искусства является индукция определенного комплекса эмоций – не больше и не меньше. Многие скажут, что «настоящее искусство» ещё должно доносить до людей какую-то мысль. Это может быть правдой в том плане, что произведения искусства действительно способны провоцировать мысли, но происходит такая стимуляция мыслительного процесса всё равно через индукцию определенного эмоционального состояния и ассоциативного ряда. Таким образом, вызов эмоций в любом случае является обязательным эффектом произведения искусства. Т.е. произведение искусства, в общем и целом, не обязано характеризоваться логичным и последовательным сюжетом, не обязано попадать в ноты, не обязано отличаться цветовым созвучием и т.п. Оно должно эффективно вызывать эмоции у своего потребителя.

Понятно, что проводить параллель между массовой популярностью произведения искусства, т.е. его ширпотребностью (широким потреблением), и говённостью некорректно – с какой стати? Другое дело, что массовая публика, к сожалению, мало образована, существует вне комплексного контекста, ограничена, не способна разбираться в деталях, не способна к восприятию сложных объектов и т.п. Т.е. то, что у этой массовой публики популярно, должно быть достаточно простым и низко контекстуальным, иначе она или вообще не поймет чего перед ней, или воспримет только какую-то часть предлагаемого произведения искусства с непонятным для автора эффектом.

(ч.2) Может ли Трамп остановиться на этом, дабы не рисковать втягиванием США в затяжную наземную операцию в джунглях? Сложно сказать. Возможно, для трампистов именно полноценная наземная операция в Латинской Америке, является экзистенциально важным пунктом геополитической программы. Я бы, будучи на их месте, сказал, что так оно и есть, если честно. Пока Полуночный молот (операция по вывозу Мадуро) ударил как по пизде ладошкой – может быть, для массового потребителя инфо-хрючева это и интересно, но результат выглядит откровенно медийным и неубедительным с практической точки зрения.

Насколько опасна для США полноценная наземная операция в Венесуэле? Непонятно, чего ждать от венесуэльской армии. Помните Сирию? Возможно, тут будет то же самое. Но проблема в том, что едва ли у США выйдет быстро заполучить в свои руки инвест-пригодную территорию, т.к. с большой долей вероятности ввод войск приведет к вскипанию бесконечной партизано-криминальной войны на всей территории страны, что сделает разработку находящейся там нефти весьма накладной. В результате чего издержки того же Шеврона могут даже вырасти. Но без нормальной интервенции Трамп точно не получит контроля ни в какой перспективе.

С точки зрения глобальных геополитических тенденций данное событие, при всей его уродливости и нелепости, имеет, по-моему, достаточно большое значение. Это первый практический шаг к обеспечению процесса регионального комкования в Америке. Уверен, что бывший гегемон и здесь покажет нам пример, как забить на все старые правила. «Комкование» некрасивый термин, я сначала хотел сказать «региональной кристаллизации», но нет – кристаллизация, это естественно протекающий эффективный процесс, регионы же будут формироваться вовсе не так. Это будет именно что комкование, в основном насильственное и неэффективное. Без крови комки не слепить.

Как нам относится к тому, что, вполне возможно, США развяжут войну с целью захвата нашего друга-брата Венесуэлы, в которую даже делались определенные инвестиции со стороны нашей нефтянки? Прежде всего, конечно, надо осуждать и призывать. Мы всегда за суверенитет суверенов, за право народов на выбор, за демократию. Что там ещё? В общем, за всё хорошее. Но, скажу сразу, что вопреки расхожему и довольно бестолковому мнению, будто захват США венесуэльской нефтедобычи приведет к падению цен на нефть, что навредит экономике России, на деле всё, скорее, наоборот. США заинтересованы в росте цен на нефть, а контроль венесуэльской нефти, это возможность не пускать её на мировой рынок, перерабатывая самостоятельно и потребляя внутри, что приведёт лишь к росту цен на нефть на мировом рынке. Об этом больше Китай должен беспокоиться. Если же говорить об инвестициях, то тут я разделяю логику регионального реализма трампистов – она работает в обе стороны. И для нас и для Китая инвестиции в Венесуэлу так же незащищаемы, как для США инвестиции в Украину. В новых реалиях это априорно херовые инвестиции, которые ты фактически даришь геополитическому противнику, помещая их под его стратегический контроль.

Эх, США, влезшие в серию долгих и изнурительных партизанских войн в джунглях Америки – что может быть для кого-то лучше, в для кого-то и хуже? Но есть ли у утрачивающего глобальные амбиции гегемона варианты? Регионализация набирает ход и известный тезис Ельцина "Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить" скоро можно будет представить в виде "Берите столько суверенитета у окружающих стран, сколько сможете проглотить". Да, какое-то время будет кроваво и недемократично, зато потом наступит благодать (но это не точно). В случае с Америкой, мы, конечно, поддерживаем, как я уже сказал, борьбу латиноамериканских друзей с беспардонной агрессией, но и не посочувствовать стариковской решимости Трампа нельзя. Давайте, п-т Трамп, не теряйте хода, видно, что соседи ещё недостаточно вас уважают и иногда даже называют земляным червяком, особенно Колумбия, они вообще вас педофилом назвали. Болеем за все стороны

(ч.1) Трампадуро. Ситуация с Мадуро преизрядно меня позабавила. Нет, я понимаю весь ужас, испытанный несчастными венесуэльцами, всю боль родственников погибших и т.д. и т.п. Сочувствую и осуждаю. Но позабавило меня поведение второй стороны – Трампа и Ко. Вместе с тем, эти события, при всей их комичности, служат важными вехами перехода к парадигме рационального регионализма в Америке.

Почему ситуация комична? Конечно, главным образом благодаря риторике трампистов в целом и Трампа в частности. Да, Трамп как всегда много говорит и далеко не всегда у него это хорошо получается, т.к. эго оттягивает на себя когнитивный ресурс, но такого фарса, как сейчас, я не видел ещё никогда. Трамп, помню, хвалился в узком кругу, что «умным людям он не нравится, т.к. делает опасные для них вещи», но в данном случае, п-т Трамп, для «умных» людей это выглядит неубедительно, надо как-то добавлять серьёзности процессу.

Для начала, надо отметить минорные косяки риторики, не являющиеся чем-то вопиющим, но уже достаточно уверенно снижающие градус адекватности происходящего. Во-первых, п-т Трамп, если вы декларируете борьбу с картелями и заявляете, что в Венесуэле действует Картель Солнц, то как спиздинг одного из участников картеля (даже его главы) может повлиять на деятельность всего картеля? Устранение одного человека может повлиять исключительно на деятельность персональной диктатуры, картели многоголовы, их можно уничтожать только системно, а не выдергивая отдельные головы. Для этого нужна полноценная наземная войсковая операция.

Во-вторых, Трамп сказал буквально следующее: «любой политик или военный в Венесуэле должен понимать, что то, что случилось с Мадуро, может случится и с ними, если они не будут себя хорошо вести». Разве можно так говорить? Вы же оправдали вывоз Мадуро тем, что он состоит в наркокартеле. Получается, что любой политик или военный Венесуэлы, который не будет себя хорошо вести, тоже станет частью наркокартеля? А если он не захочет в наркокартель вступать? Я-то всё понимаю, но надо думать, что несёшь – вы или уже говорите, как есть, или, если выдумываете чего-то, то делайте это чуть более адекватно, не множьте идиотию.

Есть и другие риторические ляпы вроде публичного бахвальства тем, что и.о. президента пообещала делать всё, что скажет США, но я даже уже не хочу всё это перебирать. Риторика удобоварима только для идиотов, у меня, когда я всё это слушал, была одна мысль – «что за бред?».

Наконец, самое главное и откровенно нелепое – разговоры о свершившемся факте установления контроля над Венесуэлой и рассуждения о том, кто именно (Трамп или Рубио) будет управлять Венесуэлой и её нефтью. П-т Трамп, мне сложно предположить, что вы не понимаете того факта, что для того, чтобы управлять страной, надо не вывезти из нее чужого президента, а ввезти туда своего. Вы туда кого ввезли? Вы в курсе, что там совершенно спокойно и уверенно себя чувствует такой человек, как вечно находящийся в тени Диосдадо Кабельо? Всё, он не проблема? Или просто забыли его захватить и надо второй раз мощно лететь на Чинуках – забирать и этого? Но у чавистов большая скамейка запасных, Мадуро был ещё достаточно плюшевым парнем.

Безусловно, можно просто повторять, что "теперь мы устанавливаем правила, Венесуэла живёт по нашим правилам", но в текущих обстоятельствах это больше похоже на пособие по тому, как управлять Венесуэлой, не привлекая внимания санитаров. Можно ещё начать туда инвестировать деньги и обелить поставки нефти Шеврону, рассказывая, что это всё делается потому, что вот теперь-то контроль наш, да? Настоящее геополитическое сумасшествие.

Что мы имеем по факту? Текущая ситуация устраивает, наверное, всех, кроме Мадуро, его жены и родных. Трамп получил внутриполитические очки и возможность как-то реализовать свои репутационные инвестиции в конфликт с Венесуэлой, Венесуэла потеряла разве что немного самоуважения, но иных значимых потерь нет, Китай и Россия не потеряли ничего, баланс сил тоже не изменился.

(ч.2) Нельзя разбираться во всём на свете. И «умный» человек, прежде всего, умеет осознавать, когда у него нет причин считать, что он разбирается в вопросе. Это может казаться чем-то тривиальным, но нет, люди массово НЕ обладают таким навыком. Вообще люди по умолчанию не мотивированы именно разбираться в чем-то, по умолчанию мы мотивированы не испытывать дискомфорта от непонимания чего-то, но для этого нет необходимости разбираться, достаточно принять на веру самое просто усваиваемое мнение. Так, человек может прекрасно знать, что НЕ разбирается, например, в "ИИ", что ни дня не работал по вопросу и ничего на эту тему не читал, а весь его кругозор ограничивается пролистыванием 3-х постов в Телеграм канале "ИИшная – то ли яйца, то ли интеллект", но у него есть самое главное – мнение. Мнение, в правильность которого он эмоционально инвестировался. И такие мнениеиметели будут иногда до истечения различных биологических жидкостей из неправильных отверстий спорить о своей правоте – это борьба за сохранение эмоционального комфорта.

Штука в том, что «умный» человек не инвестирует эмоции куда попало. Ему практически на всё в этой жизни плевать и он не будет об этом спорить. А в том, на что ему не плевать, он, вы не поверите, разбирается. Представляете? Не просто ищет в Интернете подтверждения своим радужным фантазиям (желательно недлинные, чтобы не устать, читая), а разбирается так, чтобы иметь возможность принимать корректные решения в соответствующей области. И дело тут в том, что «умному» человеку не плевать НЕ на какую-то случайную чушь, а на что-то, что оказывает непосредственное влияние на его цели и средства, и потому он мотивирован разобраться. Подумайте – есть ли у вас опрометчивые эмоциональные инвестиции? Если есть, то лучше выведите их.

Понятно, что доступные мнения и эмоциональную зарядку люди преимущественно получают на медийных полях, где мальчики и девочки с хорошо подвешенными языками уверенно и задорно, давая живую эмоцию, что-то им затирают. При восприятии того, что они затирают, стоит учитывать две основные вещи. Во-первых, хорошо подвешенному языку проще болтаться в пустой голове. В пустой голове язык ни за что не задевает и звонко бьется о стенки, давая громкий, чистый звук без лишних колебаний, который всем хорошо слышен и приятен. Что-то очень простое и приятное редко соответствует действительности.

Во-вторых, даже если вы наткнулись на искреннего и «умного» вещателя, надо осознавать, что большинство людей склонно вещать о том, что вызывает у них сильные эмоции. А если человек ненавидит или любит что-то, то он уже неадекватно к этому чему-то относится. Мы не можем без искажений оценивать предмет своего сильного чувства – хоть положительного, хоть отрицательного. Для того, кто претендует на некую "экспертность" в вопросе, сильное чувство по отношению к этому вопросу – уже, в общем случае, дефект. Понятно, что люди куда меньше говорят о том, к чему они относятся ровно – да, не искажённой умыслом или эмоциями информации очень мало и в основном она не в медийке.

Повторюсь, все мы отчасти идиоты. Всем нам свойственно нежелание напрягаться и при этом «быть в теме». Все мы падки на простые решения и мнения. Все мы хотим пребывать в эмоциональном комфорте, в демотивированном состоянии, веря в то, что мы уже в лучшем виде сделали всё от нас зависящее и «плохо» только потому, что кто-то другой идиот. У всех у нас есть свои неудачные эмоциональные инвестиции в идиотские представления, от которых сложно отказаться. Всем нам некогда ни в чём разбираться, и мы, будучи тихими идиотами, ходим за мнениями и подтверждениями к идиотам буйным и громким, активно вещающим нам что-то с различных цифровых и телевизионных трибун. Всё так. И, скорее всего, интегрально в новом году станет только хуже. Но кто-то из вас может всё-таки попробовать воспользоваться этой психологической вехой и чуть-чуть прийти в себя, стать хоть капельку адекватнее в восприятии собственного идиотизма. Чего от души всем и желаю. С наступающим Новым годом

(ч.1) Дожили. Скоро наступит новый год и по такому случаю принято друг другу чего-то желать. Имеет ли это практический смысл, помимо исполнения социального ритуала? Думаю, да, т.к. НГ – это важный психологический рубеж для многих. Такой рубеж делит восприятие жизни на до и после, создаёт веху, к которой можно приурочить определённые усилия, откладываемые ранее, т.к. все хотят, чтобы "после" чём-то отличалось от "до". Потому я тоже хочу вам кое-чего пожелать.

Я уже не раз писал об этом и готов повторить – люди способны быть куда «умнее», чем они по факту есть. «Глупость» или ограниченность очень редко бывают сугубо органическими, это, прежде всего, следствие жизни человека. И сначала я хотел пожелать вам побольше «ума» и посоветовать, как можно было бы сделать подход к этому снаряду, но потом понял, что большинству никакой ум объективно не нужен. Поэтому хочу пожелать нечто другое.

Даже если вы человек не шибко умный – ничего страшного, просто хорошо бы отдавать себе в этом отчёт, т.е. адекватно воспринимать себя. «Умность» – не самоцель. Я вас уверяю, что «умных» людей и вокруг вас и в медийном поле, куда вы ходите интеллектуально и эмоционально окормляться, исчезающе мало. Т.ч. даже если вы не блещете умом, то это совершенно нормально – вы почти везде и всегда среди своих. Но, повторюсь, крайне полезно понимать, почему вы «не умный», где ваш дефект восприятия, в чём ваша когнитивная слабость. Попробуйте использовать НГ, чтобы хоть немного, хоть чуть-чуть осознать свой идиотизм (а все мы немного или много идиоты), осознать свои ошибки в подходе к восприятию жизни, и тогда вы сможете лучше осознать свои возможности. Именно «глупость» в смысле неспособности (или нежелания) воспринимать реальность без значимых искажений и порождает, по-моему, склонность валить все неудачи на мистические внешние силы, полностью отказывая в силах себе.

Попробуйте воспринимать опыт и жить подтверждениями, а не утверждениями, нечувствительными к опыту. Увы, но люди «добрые» потому, что им не позволяют быть «злыми». И если бы люди были равны – поверьте, вы бы это заметили. Вообще, лозунги «за всё хорошее» и моральные аксиомы могут быть уместны, но они должны быть целесообразны. Обычно людям просто чешут этими лозунгами пузо, демотивируя любое проактивное любопытство и инициативу, и вам стоит это осознавать. Хотите подобной демотивации (а демотивация в общем случае желанна, т.к. мотивированность мучает) – усваивайте лозунги, хотите повысить конструктивную мотивацию (чтобы что-то сделать) – пробуйте подходить критически к любым утверждениям, особенно к тем, которые вам приятны.

Да можно быть "за хорошее", но надо учитывать обстоятельства, т.е. понимать, чего хорошего может произойти в наличных реалиях и стремиться именно к этому, а не к фантазийным благоглупостям. Также надо понимать, что большинство людей в принципе ни к чему не стремится, и это объективная реальность. Вы можете открыть статистику роста мировой экономики и посмотреть, что растет она на 3% в год. Как это интерпретировать? Наверное, если бы человечество действовало активно и эффективно, решая сложные задачи и оптимально распределяя ресурсы, то рост бы был значительно больше. Но проблема в том, что на одного человека, который может обеспечить рост в 30%, приходится 27 человек, которые на 1% в год деградируют. В итоге мы получаем те самые условные 3%. Все любят рассказывать, какие в руководстве идиоты. Осознайте, что едва ли мир так странно и парадоксально устроен, что его смогли захватить самые тупые. Если человек верит, что тупость помогает в борьбе за власть, то ему едва ли кто-то смог бы противостоять в такой борьбе. Да, мы живём в мире с кучей идиотских проблем и связано это НЕ с тем, что «они идиоты», это связано с тем, что мы идиоты – ровно поэтому мы и наблюдаем окружающий нас идиотизм.

(ч.2) Как вы понимаете, если страна является провайдером универсальной ликвидности, то через посредство этой ликвидности она может обеспечивать неравновесный обмен, даже НЕ имея никакого преимущества в мощности производственной базы. В некоем пределе возрастания финансовой идиотии близорукая экономическая целесообразность может диктовать даже полный отказ от собственной производственной базы, пока в других странах есть свободный трудовой ресурс, который можно «арендовать». И на примере тех же США мы могли воочию наблюдать логику следования за таким недалёким экономическим поводырём. Но недалёким ли? Неужели у США не было никакой глобальной политической доктрины, оправдывавшей подобную экономическую стратегию? Конечно, была – тот самый глобализм.

Глобализм же включает в себя не только культурный компонент. Прежде всего, он построен вокруг компонента военно-экономического. И проблема глобализма заключается во многом в том, что из осязаемой практики его продвижения можно сделать вывод, что предлагаемая однополярная структура имеет все черты нео-метрополии в США с нео-колониями по всему миру, а не единого глобального государства с любящим правительством, сидящим в США. Т.е. как будто глобалисты хотят навязать всему миру и прочно удерживать систему неравновесного перераспределения продукции в пользу США, а там видно будет. Что для этого нужно? Нужен контроль пузырящейся финансовой системы, а также значимое военное присутствие, способное подавлять желание «национализировать» производственные мощности, расположенные в других странах мира.

И глобалисты застряли в этой парадигме, которая, как уже стало ясно, не взлетает. Трамписты адекватнее воспринимают действительность, понимая, что, во-первых, хрен получится стабилизировать роль доллара – его возможности по обеспечению неравновесного обмена будут снижаться, во-вторых, хрен получится сохранить нужное военно-политическое влияние вне Америки. Потому они и смирились с концепцией того самого умеренного изоляционизма, который уже успели закрепить в национальной стратегии безопасности.

Что мы видим на практике? Протекционизм, заградительные тарифы и попытки вернуть производства в США. Также был анонсирован масштабный план инвестиций во внутреннюю экономику аж на $18 трлн. Т.е. Трамп действительно старается восстановить производственную базу внутри страны в попытке снизить зависимость от внешних экономик, контроль над которыми, скорее всего, будет снижаться. Звучит адекватно, но, стоп – $18 трлн.? Огромные капитальные вложения – кто будет их осваивать? Где он возьмёт трудовые ресурсы? Может быть, конечно, он собирается построить циклопические трудовые лагеря для компактного проживания гастарбайтеров с тотальным ограничением свободы?

Другого способа сохранить уровень избыточного потребления граждан США я просто не вижу, учитывая то, что целью является фактически переход от нео-метропольного общества, потребляющего намного больше того, что оно производит, к обществу, способному себя обеспечить. Если попробовать обойтись внутренним трудовым ресурсом, то долларовый пузырь может лопнуть. Когда у вас есть фиксированные 170 млн. рабочих рук, вы, конечно, можете заплатить им $18 трлн. долларов по мешку на брата, но едва ли они произведут столько ништяков, сколько рассчитывает получить за эти деньги Трамп. Возникнет гиперинфляция. Доллары хороши тогда, когда их можно размазать по планете.

Каков план? Возможно, старина Тиль продал-таки Трампу идею устранения зависимости от трудовых ресурсов, что интересно. Неужели мы так рано увидим попытку построения общества, где люди будут нагрузкой, а не ресурсом? По-моему, пока не получится, но посмотрим

(ч.1) Регионализация экономики. Надо добить поднятую тему. Тем более Трамп даёт хороший повод подумать над перспективами регионализации и даже изоляционизма применительно к мировой экономике.

Базовая логика функционирования изолированной экономики заключается в том, что потреблять можно только то, что производит сама экономика, и увеличивать производственную базу только инвестируя в нее продукты этой экономики. Как я писал в прошлом посте – пока люди в избытке и можно не париться о доступности рабочей силы, подобная упрощённая модель, будет обеспечивать уверенный экстенсивный рост, причём как производственной базы, так и избыточного потребления граждан. Но вот когда люди заканчиваются, начинаются сложности.

Экстенсивный рост прекращается и надо переходить к росту интенсивному. Это значит, что приходится осуществлять тонкую организационно-распределительную настройку экономики, потенциал которой достаточно ограничен, а дальнейший рост производства может обеспечиваться только за счёт технологического развития. Но хочется большего. Что надо, чтобы потребление росло быстрее, чем позволяет технологическое развитие? Надо выходить из изоляции и находить возможности по обеспечению неравновесного обмена с другими экономиками, т.е. такого обмена, который позволит «получать больше, чем отдавать». Или увеличивать за счёт этих внешних экономик доступный трудовой ресурс, ввозя его к себе в страну, что обеспечит продолжение экстенсивного роста, но только в том случае, если ограничить избыточное потребление ввезённого трудового ресурса (мало платить гастарбайтерам).

В принципе, на таком неравновесном обмене с внешними экономиками был основан еще колониальный формат экономического взаимодействия, т.ч. ничего нового изобретать не пришлось – на смену колониям и метрополиям пришли нео-колонии и нео-метрополии. Как можно организовать нео-колониальное взаимодействие с другой страной? У меня есть пост «Колония», где я описываю, как это может выглядеть в случае классической «вербовки компрадоров», но это уже, скажем так, хардкорный вариант нео-колониализма. Есть куда более приличные принципы установления неравновесного обмена.

Самое простое, это когда у вас есть промышленная база, обеспечивающая бОльшую прибавку стоимости к обрабатываемым ресурсам, чем у незадачливого соседа. У соседа такой производственной базы (капитала) нет, а продукты с высокой добавленной стоимостью ему получить хочется. Ты приходишь к такому соседу и говоришь: «Слушай, Вася, капитала у тебя нет, чтобы такие ништяки производить, смотри какие дилды, а сформировать его в обозримом будущем ты сможешь, только снизив производство избыточных потребительских продуктов и начав инвестировать в капитал. Но если потребление сократится, то твоё быдло начнёт бузить – оно тебе надо? Дай мне ресурсы – вон лежат, я сам всё произведу и часть тебе верну. Ты быдлу дилды за трудодни раздашь и все довольны будут.» Да, если нет чёткой политической воли, обеспечивающей адекватный горизонт планирования и готовность работать с мотивацией населения, то собственного производства дилд не видать как своих ушей – экономика близорука и отодвигать горизонт планирования должна политика. Что в итоге? В итоге страна с хорошей производственной базой обеспечивает неравновесный обмен в свою пользу, что позволяет быстрее наращивать внутреннее потребление.

Что ещё? Конечно, контроль финансовой системы. Современная финансовая система это пиздец, иначе не скажешь. Когда-то со мной не соглашались, а сейчас соглашаются всё больше. Хочу покаяться – не уверен, но, по-моему, мне хотелось, чтобы ЕС решил своровать наши замороженные активы, т.к. тогда по международной финансовой системе был бы нанесён такой удар, что её распад с отказом от универсальной ликвидности и переходом к около-бартерному обмену (расчёты в национальных валютах) ускорился многократно. Но каким-то чудом им хватило мозгов пока не воровать. Однако тенденция роста роли национальных валют неумолима и это явный маркер той самой регионализации экономики.

(ч.3) Т.е. централизованное планирование даже в том достаточно грубом варианте, который был доступен в прошлом веке, и возможность устанавливать глобальные цели, пренебрегая экономикой отдельных предприятий, позволяют не замечать мелких препятствий, которые в своей совокупности делают капиталистический или рыночный путь из прямого извилистым, долгим и не самым эффективным. На примере индустриального перехода это хорошо заметно.

Однако проблемы с отказом от «рыночности» экономики возникают чуть позже. Дело в том, что когда избыток трудового ресурса заканчивается (в СССР это произошло ближе к 1970 году), перед экономикой встают иные задачи – менее масштабные, но более тонкие. Задачи по настройке, если хотите, экономики, по оптимизации производительности путём перераспределения капитала и трудовых ресурсов между различными предприятиями и сферами производства, а также по оптимизации инвестиций в технологическое развитие, призванное обеспечить рост производительности. И тут уже централизованное планирование (по крайней мере, в формате прошлого века) зачастую не позволяет замечать и учитывать множество мелких факторов, учёт совокупности которых может быть критичен для тонкой адаптации экономики. Такая экономика имеет все шансы стать неэффективной, что с советской экономикой, управление которой застряло в парадигме промышленного перехода, и произошло.

В отличие от Льюиса, мы из первых рядов могли пронаблюдать и следующий экономический переход от индустриального общества к пост-индустриальному. Принцип этого перехода остался неизменен. Во-первых, темпы роста индустрии замедлились, т.к. от экстенсивного развития мы перешли к всё более тонкой оптимизации производительности, что не позволяет так быстро расти, учитывая стихийность такой оптимизации, во-вторых, индустрия автоматизировалась (как механизировалось в своё время сельское хозяйство) и потребность в трудовых ресурсах в ней резко снизилась. Зато ВВП так сильно вырос, что у людей (в некоторых странах) стало очень много средств, которые они готовы потратить на избыточные потребительские продукты. В итоге произошла значительная миграция трудовых ресурсов из рабочих в обслугу – развилась сфера услуг, коей и характеризуется пост-индустриальность.

Что дальше? Мы можем как-то проэкстраполировать исторические паттерны переходов между типами экономической структуры общества, предположив, что ждёт нас в будущем? Знаете, для полноты картины тут надо бы ещё пройтись по перспективам мировой финансовой системы в свете деривативного пузыря и курса на регионализацию, но это точно в другом посте. Тут я хочу, чтобы вы сами немного подумали. В самой регионализации едва ли приходится сомневаться, как и в направленности на усиление информационной связности на национальном уровне, как у нас, так и в Китае или США (Тиль со своим Палантиром).

Может ли быть такое, что страны постараются построить обновлённую систему централизованного планирования, которая сможет оперативно моделировать всю национальную экономику и товарно-денежные перетоки с внешними экономиками, параллельно минимизируя экономическую зависимость от других стран, что приведёт к неизбежному (возможно, временному) росту стоимости избыточных потребительских продуктов, а также к кардинальному снижению спроса на трудовой ресурс? Что будет с этим самым трудовым ресурсом? Куда он перетечёт из сферы услуг, которая сожмётся, если эти услуги будет некому оказывать в виду минимизации трудового ресурса в производстве? К какому капиталу этот высвободившийся трудовой ресурс можно будет приставить, чтобы он что-то производил? Ждёт ли нас мир самозанятых людей? Но чем же, интересно, они будут заняты – исключительно самими собой?

(ч.2) Но в общем случае ресурсы имеют НЕ 0-ю эластичность замещения, т.е. если для роста производства нужна 1 ед. капитала и 1 ед. трудовых ресурсов, но капитала есть только 0.5 ед., а людей избыток, то аналогичного роста производительности можно достичь, например, задействовав 3 дополнительные ед. трудовых ресурсов. Проблема в том, что если капитала больше не станет, то дальнейшее задействование избыточных трудовых ресурсов будет давать всё меньший эффект, вплоть до 0 – и вот тогда объём производства встанет колом.

В «традиционной экономике» производственных ресурсов было немного – трудовой ресурс, земельный ресурс и палки-ковырялки. Пока наш друг Солнце светит, люди и палки плодятся в лесу условно бесконечно, но вот земля, как выяснилось, кончается довольно быстро. В итоге всё приходит к ситуации, когда земля коротит и на селе (а до определённого момента почти весь мир – село) возникает прогрессирующая структурная безработица. Понятно, что на бирже труда никто не стоит, люди работают, но их слишком много, столько не нужно – они потребляют еду, но не дают роста производства. Да, люди плодятся, но не потому, что, как многие думают, «на селе нужны руки», а, скорее, потому, что не знают, что можно не плодиться. Ну и на случай вонючий – сегодня сынка здоровенький, а завтра живот как доска и под крест, нужны запасные.

Что нужно, чтобы вырваться из этого тупика? Нужен технологический прогресс, который позволит как создать новое производство, так и повысить производительность сельского хозяйства. Существенно повысить эффективность сельского хозяйства стало возможно только тогда, когда появились заводы по производству удобрений – заводы, понимаете, т.е. промышленность, индустрия. Любая сельскохозяйственная страна без промышленности обречена на прозябание, т.к. у такой страны нет никаких средств интенсивного наращивания производства, а экстенсивное наращивание заканчивается тогда, когда заканчивается земля.

И, собственно, описанная Льюисом концепция перехода от «традиционной» к «современной» (для него) экономике объясняется тем, что достигшее критической избыточности людей село и достигшая определённой критической массы капитала промышленность сливаются в яростном симбиозе, в результате чего промышленность начинает бурно расти – происходит переход к индустриальной экономике. В этот момент для роста индустрии нужен только капитал (совокупность инвестиционных продуктов и подготовленных ресурсов), т.к. трудового ресурса – безлимит. Бесполезных сельских жителей надо лишь заставить мигрировать из села в город и встать к станку, а сделать это становится всё проще, т.к. промышленность начинает снабжать село средствами механизации, в результате чего безработица там только возрастает. Причём зарплаты можно особо не повышать, т.к. люди готовы получать хоть что-то, вместо того, чтобы не получать ничего – повышение зарплат становится актуальным только тогда, когда избыток трудового ресурса исчерпывается. А это значит, что промышленность может производить меньше избыточных потребительских продуктов (которые людям не на что купить) и больше инвестиционных продуктов, стремительно наращивая капитал (производственную базу). Это и есть промышленная революция, формирующая индустриальное общество.

Люди, стоявшие за индустриализацией в СССР, всё это хорошо понимали. Успех индустриализации 30-х годов был связан с тем, что централизованная система планирования, мягкие бюджетные ограничения (возможность забить болт на прибыльность и ориентироваться только на объем производства, усиленно наращивая трудовой ресурс на предприятиях) и жёсткие меры по стимуляции миграции из села в город (та же коллективизация, серьёзно усугубившая голод, но оказавшая изрядный, подтверждённый имитационными моделями, положительный эффект на миграцию в города) позволили значительно ускорить рост производства тех самых инвестиционных продуктов, сиречь наращивание производственной базы.

(ч.1) Самозанятость. Как вы думаете, к чему мы перейдем от пост-индустриальной экономики? Почему-то я думаю, что большинство людей, даже учившихся на экономистов, не особо понимает, чем были обусловлены предыдущие переходы, а потому и относительно грядущих перспектив ничего вразумительного сказать не может. Давайте попробуем разобраться.

Был такой известный афроэкономист Льюис, разработавший концепцию перехода от того, что он назвал «традиционной экономикой» к экономике «современной», сиречь промышленной. Его концепция страдает неким недостатком исторического обобщения, но зато хорошо разбирает одну из основных предпосылок переходного периода – большую структурную безработицу. Объясню просто, опираясь на самую суть, но для начала надо ввести ряд терминов.

Чтобы что-то «произвести» необходимы определенные «производственные ресурсы». Обычно разделяют ресурсы и продукты, и к ресурсам относят такой специфичный с точки зрения экономической теории «ресурс», как «трудовой ресурс». Почему он специфичный скажу чуть позже. Но я бы хотел для удобства немного поменять вложенность терминов и отнести к производственным ресурсам всё, кроме «избыточных потребительских товаров», т.е. «трудовые ресурсы», «обязательные потребительские товары», «инвестиционные продукты» и «подготовленные ресурсы».

Трудовые ресурсы – это люди, которые могут работать.

Обязательные потребительские продукты – «топливо» для трудовых ресурсов, то, что необходимо, чтобы они были дееспособны и могли выполнять трудовую функцию.

Избыточные потребительские продукты – категория продукции, обусловленная той самой уникальной спецификой трудовых ресурсов. Некие расходники для работы нужны много чему, но только трудовые ресурсы хотят потреблять больше, чем им требуется для функционирования, и только у трудовых ресурсов вообще есть возможность чего-то хотеть в нашем мире. В общем, это то, что производится, чтобы люди получали «удовольствие».

Инвестиционные продукты – это то, что в своей совокупности после учета амортизации составляет «капитал» в его базовом понимании. Т.е. не бумагу или цифры в личном кабинете интернет-банка, а совокупность основных средств производства. «Инвестиционными» эти продукты называют не потому, что они на полставки работают мега стратегиями обогащения для лохов, а потому, что их не потребляют, а инвестируют в капитал, наращивая производственные мощности. Условно – это станки.

Подготовленные ресурсы – это, собственно, любые «ресурсы», используемые в процессе производства. Природные ресурсы, земельные ресурсы и т.п. Оговорюсь, что ресурсы и продукты принято разделять (первые добывают, а вторые производят), но чёткой границы с точки зрения логики экономики процесса нет, т.к. «чистым ресурсом» можно назвать только то, на что еще не было потрачено никакого труда. Та же нефть, находящаяся в земле, не разведанная и не добытая – это, безусловно, ресурс, но ценности для человечества в таком виде она не представляет. И для того, чтобы можно было использовать её в производственном процессе, нефть надо разведать, добыть, обеспечить хранение и транспортировку, т.е. «подготовить», что требует сложного и дорогого оборудования, а также труда. Т.е. «подготовленный ресурс» мало чем отличается от «инвестиционного продукта». Можно сказать, что сроком амортизации (ресурс амортизирует сразу – расходуется), но, например, земельный ресурс (который тоже надо подготовить, раскорчевав пни, высадив лесополосы для защиты от эрозии и т.п.) амортизирует не сразу.

Помимо того, что описанные выше производственные ресурсы в принципе нужны для обеспечения производства, они ещё нужны в определённых пропорциях. Не хочу вводить понятие «изокванта», но смысл простой – ресурсы не обладают полной взаимозаменяемостью, т.е. чтобы вырастить на земле репу, одновременно нужны кусок земли и дурак, а если у вас есть два куска земли и 0 дураков или два дурака и 0 земли, то репа не вырастет.

(ч.2) Может быть, кому-то интересно, что всё-таки такое «создание венчурного рынка»? Очень просто – это построение системы спекуляции «венчурными активами». Да, это один из тех редких случаев, когда спекуляция полезна, т.к. сами того не желая, спекулянты обеспечивают деньгами не только венчурных мошенников, но и идейных ребят (идеи которых, чаще всего, оказываются хернёй, но иногда дают человечеству нечто новое). Т.е. венчурный проект – это то, что, скорее всего, НЕ будет приносить никакой операционной прибыли и в итоге развалится, похоронив сделанные инвестиции, но пока он не развалился, он стоит столько, сколько стоит вера в него.

Онлайн-казино и букмекерские конторы доказали – у людей просто огромное количество свободных денег, которыми они не сильно дорожат. Да, эти деньги размазаны по людям тонким слоем (а иногда и потолще намазано), но если есть система, которая может этот слой соскрести, то выходят воистину гигантские суммы. И венчурный рынок является в чём-то похожей системой. Это некое множество венчурных фондов, которым откровенно плевать на будущую операционную эффективность финансируемых проектов, но им важно, чтобы приобретенная доля росла в цене и если этот рост достигается за счёт грамотного маркетинга со стороны мошеннической команды проекта (питчат хорошо), то и хрен с ним.

Такой проект можно несколько лет перепродавать по кругу с постоянным ростом цены, выплатой дивидендов инвесторам фонда и бонусов менеджменту, а потом скинуть на лохов, которые и потеряют деньги. Тут главное не оказаться этим самым лохом, но, как показывает практика жизни, лох с деньгами всегда найдётся и почему бы ему не заплатить за жизнеспособность венчурного рынка, вносящего свой вклад в развитие человечества? Вот такой вот рынок – государство тут вообще ни при чём, и не надо даже пытаться примазываться.

Но. Уж если у нас так любят букмекерки, что упорно не хотят их национализировать, то почему бы не сделать букмекерку, которая будет принимать ставки на венчурные проекты? Логика простая – собираете презентации венчурных проектов, проводите их стандартную верификацию, размещаете на открытой платформе и предлагаете ставить на их успех или неудачу, причём не только на выход на операционную прибыль, но и на достижение промежуточных контрольных результатов. Понятно, что коэффициент на успех значительно выше, чем на неудачу – 95%+ проектов окажутся дерьмом. Первая же ставка всегда на то, соберёт проект минимальную сумму к дедлайну или нет.

Все собранные деньги, которые ставятся на успех проекта, за вычетом комиссии букмекера, предоставляются этому проекту (после сбора минимальной суммы – до того их можно держать на счету и крутить). Все собранные деньги, которые ставятся против успеха проекта, предоставляются всем остальным проектам (пропорционально их стоимости). Коэффициенты актуарии посчитать, наверняка, смогут. Можно и по принципу пирамиды построить такой бизнес, кстати (так и устроен реальный венчурный рынок, уж если начистоту), но это как-то совсем неправославно. И вот такая букмекерка вполне могла бы быть государственной, почему нет? Цель благая

(ч.1) Господдержка и букмекер. Пару раз уже писал на тему поддержки бизнеса со стороны государства через различные институты развития. Писал с позиции бизнеса – кто и зачем может за такой поддержкой ходить. Теперь хочу рассмотреть этот вопрос с позиции государства, т.к. неплохо знаю сию скорбную кухню и не ощущаю там самоосознанности – понимания, во что государству стоит лезть, а во что нет и почему.

Базовый тезис, который, как я считаю, надо поставить во главу угла, звучит следующим образом – государство НЕ МОЖЕТ создать венчурный рынок и даже не может существенно повлиять на его качество.

Очень важно понимать, что та финансовая поддержка, которую может обеспечить государство, невероятно токсична. Да, сегодня существует целое направление по созданию неких совместных венчурных фондов, в которых государство входит капиталом, а бизнес-партнёры входят капиталом и управляющей компетенцией (обеспечивают руководство управляющей компанией), но токсичность государственных денег распространяется и на эти фонды. Т.е. итоговая токсичность денег для соискателей поддержки становится поменьше, но не настолько, чтобы люди, имеющие хоть какой-то выбор, эти деньги брали.

Государство НЕ доверяет чиновникам, принимающим решения о выделении средств, что логично, учитывая систему их мотивации и характер ответственности. Взять с этих людей, кроме обосранных (в результате общения с прокуратурой) трусов, нечего, т.ч. как им можно доверить принятие ответственных решений о выделении больших деньжищь? Потому выделение средств неизбежно происходит на условиях чуть ли не гарантированного возврата инвестиций, что для венчурных проектов утопично. Венчурные проекты – это на 60% маркетинговое мошенничество, на 30% операционная недееспособность команды, на 7% сумасшествие инициаторов и лишь на 3% что-то жизнеспособное. Государство с таким рынком работать не может.

Если же у проекта уже есть верифицированная технология, готовый рынок, юридическая ясность, собственное финансирование в размере 50% от стоимости проекта, сформированная операционная команда и возможность обслуживать нагрузочные отчётные обязательства, то это уже нечто очень зрелое и желанное. Это, фактически, не венчурный проект. В такие проекты, даже в не самой богатой на ликвидность России, готовы вкладываться очень многие, причём без мутных обременений, накладываемых участием государства. Такой проект получит деньги, не нагруженные всей этой массивной защитой от дурака и коррупционера. Такой проект никогда не придёт за деньгами в государственный институт развития – не надо на него рассчитывать.

Государство может и должно заниматься теми вещами, в которые бизнес деньги не понесёт:

- Очень дорогие и долго окупающиеся проекты. Особенно инфраструктурные, которые для бизнеса вообще неокупаемы, а государство окупает их за счёт роста налоговой базы. Я бы вообще сконцентрировал усилия ряда институтов развития на формировании понимания спроса рынка на инфраструктуру (в т.ч. на те же каналы передачи данных).

- Проекты, потребителем продукта которых является само государство (как в случае с продукцией военного назначения).

- Проекты, не имеющие адекватной затратам денег и времени коммерческой составляющей, но обеспечивающие значительный социальный эффект. Тут речь должна идти не о возвратных инвестициях, а о грантовой поддержке.

- Наконец, небольшие проекты, имеющие определенный потенциал по верификации каких-то подходов и технологий, шанс на успех которых невелик, но и затраты на реализацию которых также невелики, и которые можно финансировать посредством грантов, закрываемых отчётной статьёй, где неудача тоже результат. И, да, пропихиваемая институтами поддержки «организационно-юридическая» помощь может быть актуальна разве что для подобных «студенческих» проектов – зрелым компаниям все эти юристы-инвалиды нахрен не нужны.

(ч.2) Когда Дуров (и любой другой представитель «транснациональной корпорации») говорит, что «платформы для общения должны быть свободны», по сути, он говорит следующее: "я «хороший», я знаю, как надо людям, и я должен быть свободен в определении правил общения на своей платформе". Понятно, что если государство не устанавливает правила общения на коммуникационной платформе, то их устанавливает оператор такой платформы. Хороший он, плохой, средний – да хрен его знает. Вы думаете, государства расположены гадать? Сегодня оператором руководит кто-то «хороший», задающий "хорошие" правила общения, а завтра его хватил Кондратий и чего? Молиться, что приемники тоже будут «хорошими»? Да, у Телеграма есть определённый регламент передачи прав принятия решений на случай недееспособности Дурова, но он-то идейный человек, а насколько идейными окажутся преемники и как быстро контроль будет передан 3-й стороне?

Любой, кто эмоционально не слишком сильно инвестирован в идею "свободы мессенджеров" и даст себе труд поразмыслить пару минут, поймёт, что «свобода» глобальных платформ, связывающих миллиарды людей по всему миру – это утопия, возможная только до поры до времени. До какой поры? Да ровно до той поры, когда медленно осознающие новые технологические реалии государства не поймут, что это недопустимая степень потери контроля. Подобная власть может находиться в руках неподконтрольных государствам структур с мутной аффилированностью только из-за недостатка понимания и никак иначе.

Люди мало и быстро живут, им кажется, что "свобода Интернета" это нечто на скрижалях записанное, что "так было всегда". Но открою вам секрет – раньше не было ничего, а потом что-то появилось, а затем часть исчезла. И так много раз по кругу. Интернета вообще не было ещё мгновение назад в исторической перспективе. Помните энтов из Властелина колец, для которых время текло иначе, и они соображали в 100 раз медленнее людей? Вот государства как энты – они всегда очень медленно адаптируются к новым реалиям. Считайте, что они только-только как следует рассмотрели это новое явление под названием «Интернет» и поняли, что надо с ним что-то делать.

Да, вольница заканчивается. Но, откровенно говоря, вольница эта никогда и не была вашей. Это была вольница Дурова и таких как он. А вы всегда находились в рамках, определяемых этими более умными и активными людьми. Чтобы быть свободными, вы или должны быть вообще никому не нужны, как некие сферические бомжи в вакууме, или быть владельцами мира. Т.е., так или иначе, существовать вне социума – под ним или над ним.

Рядом с социумом существовать не получится – тогда он воспримет вас как конкурента и если не сожрёт, то разгрызёт. Собственно, популярная в научной фантастике идея будущего, где доминируют «транснациональные корпорации», как раз и исходила из глобалистского идеализма, который в последнее время изрядно усох, сменившись осознанием того, что во главе угла по-прежнему стоит территориальный контроль, а до глобализма ещё как до Китая раком. Страны НЕ дадут технологическим «транснациональным корпорациям» захватить контроль, банально изолировавшись в той или иной мере в своих границах и либо разодрав эти корпорации на множество маленьких национальных кусочков, либо изгнав их со своей территории.

Павлу, как человеку умному, лучше не тешить себя надеждами, а осознать неизбежное и начать вырабатывать какую-то форму симбиоза с грядущими национальными мессенджерами. Как он может выглядеть? Даже национальные мессенджеры нуждаются в некоей «программной шине» для обмена информацией между собой, т.к. цель контроля национальных коммуникаций не подразумевает цель национальной изоляции. И тут Телеграм мог бы предложить уместный продукт, на роль создателя которого Дуров вполне подходит. Причём в ряде стран этот его продукт сможет играть роль полноценного мессенджера ещё очень долго, параллельно обеспечивая транснациональную связность. Сложно сделать более ценный вклад в реальное сохранение коммуникационной связности человечества